Ей-то он сейчас докажет, а народу Лунгарзии, который распространяет о нем столь гнусные сплетни? Есть лишь один способ — найти себе супругу и родить светловолосого наследника. Прав Хамра Толерад, тысячу раз прав — для кого старается, для кого печется денно и нощно, чтобы страна процветала? Для какого-нибудь дальнего родственника короля Мерналдита? Нет, нужен сын, который продолжит его дело…
Женщина мурлыкала от прикосновений его пальцев, стремилась быстрее освободиться от одежды, как горошина мечтает выскочить из стручка. Он все делал не спеша и основательно, доводя ее тем самым до исступления. Он вошел в нее, будто вогнал меч в грудь врагу.
Она была податлива в его руках, как теплый воск, она стонала и переливалась в такт его движениям, а он, закрыв глаза, сражался — но мысли его были не здесь, в фургоне, куда через откинутый полог проникал мягкий свет луны, и даже не в Грелиманусе, куда лежал его путь.
Мыслями он снова был в своем дворце, в рабочем зале, решая важный государственный вопрос: где взять подходящую супругу? Говорят, у императора Элинории дочки на выданье… Или поискать в Гайронте, где женщин воспитывают в строгости, приучая к покорности и богобоязненности, в отличие от вольнонравной Элинории? Нет, лучше всего тогда уж будет взять в жены какую-нибудь красивую девушку из знатного лунгарзийского рода, итак многие кричат, что безродный дикарь сидит на троне древней страны… В таком случае неплохо жениться на дочери какого-нибудь верного сподвижника, вон у Сийраса Калеподамока младшая дочь уже скоро невестой станет. Калеподамок будет счастлив породниться с королем, для возвышения которого приложил столько стараний…
Она закричала уж слишком громко, изогнулась под ним, сладострастный стон перешел в почти звериный рык. Ногти, что в экстазе царапали спину Варроса, вдруг впились слишком глубоко, оставляя за собой кровавые следы, тело женщины напряглось, словно вбирало в себя силу и энергию партнера.
Варроса словно молнией пронзило, пред внутренним взором вдруг встало хихикающее лицо Хамры Толерада.
Всю страсть как рукой сняло, Варрос открыл глаза, желая освободиться от ее объятий.
Она не переставала рычать. Ее лицо, искаженное гримасой страсти, было сейчас отталкивающим.
Но в следующее мгновение Варрос понял, что это не похоть так обезобразила лицо женщины, а что-то другое.
И вдруг король увидел, что ее уши заостряются, волосы словно вбираются внутрь и на симпатичном лице прорезаются торчащие в стороны стрелки тигриных усов. Пасть разевается во все нарастающем хрипе, который уже можно назвать тигриным рыком, жемчужные зубы на глазах превращаются в грозные клыки, а когти все глубже впиваются ему в спину.
Если бы он промедлил еще несколько секунд, перевоплощение завершилось и ему не удалось бы выбраться из могучей хватки тигриных лап, а смертоносные клыки разорвали бы его горло.
Еще не успев осознать, что происходит, Варрос рванулся изо всех сил вбок, свалился с нее и, на ходу нащупав лежавший рядом с ним меч, буквально выпал из фургона, но тут же вскочил на ноги и отскочил на несколько шагов назад.
Рыже-полосатая стремительная тень метнулась к нему, но он уже был готов и смертельно опасный для него прыжок переродившейся хищницы был прерван подставленным мечом.
Тигрица упала, вырвав из рук Варроса оружие, и смертельно раненная, в последнем яростном движении набросилась на нагого и безоружного короля. Тигрице оставалось жить какие-то минуты, но она стремилась утащить в небытие смерти своего обидчика. Не будь Варрос охотником, выросшим в диких горах, так бы оно и произошло.
Но Варрос схватил приблизившуюся к его горлу пасть с оскаленными клыками, казавшимися желтыми в обманчивом свете луны, и стал рвать ее руками, как некогда рвал медведей в скалах родной страны.
Противоборство двух природных сил — зверя и человека, двух начал — мужчины и женщины, закончилось в пользу Варроса. Тигрица прорезала ночную тишину диким предсмертным ревом и свалилась бездыханной к ногам победителя.
Варрос, опустив руки, тяжело дышал, ноги его дрожали от напряжения.
Он убил тигра! Нарушил священное табу. Он никогда в жизни не сражался с тиграми, считая их братьями. Но и тигры никогда не нападали на него, уходя в сторону. И вот он убил тигра.
Нет, это не настоящий тигр, а волшебница, принявшая тигриное обличье!
Он, в который уж раз, счастливо избежал неминуемой гибели, какие-то несколько мгновений решили все. Если бы не видение Хамры Толерада, сбившее ему равномерное движение, тигрица не лежала бы неподвижно у его ног, а рвала бы клыками куски его мяса, добираясь до сердца.
И вдруг он чуть не задохнулся от неожиданной и все равно запоздалой мысли — Силамар! Он же пошел с другой женщиной в первый фургон!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Варрос подбежал к черной громадине и порывистым движением откинул полог фургона.
Он услышал только страстные хрипы. Напрягая глаза всмотрелся — там, в темноте, спиной к нему сидел человек, равномерно двигаясь. И на спине этого человека — явно женщины, — появлялись черные полосы, которые Варрос не мог спутать ни с чем!
У нее метаморфоза едва лишь началась, он успел вовремя!
Варрос не задавался вопросом, почему у этой женщины превращение началось так поздно — может, эти колдуньи могут перевоплощаться в тигриц лишь во время оргазма, а любовные игры у Силамара затянулись, в отличие от Варроса, всегда шагающего прямо к цели.
Варрос одним движением запрыгнул в фургон, схватил женщину мертвым захватом за горло, второй рукой обхватил за пышную грудь и стащил с распластанного на спине и закрывшего от наслаждения глаза друга.
Тот, почувствовав неладное, мгновенно схватил меч.
— Силамар, это я, Варрос! — забыв о всяческой конспирации, закричал король.
— Ты что, обезумел? — разгневанно проорал Силамар.
— Я спасаю тебе жизнь. Помоги мне выволочь ее наружу.
Женщина в руках Варроса нечленораздельно ревела и хрипела, пытаясь освободиться от мертвой хватки.
Вдвоем они подтащили ее к потухшему костру. Варрос, как и Силамар, был обнажен — некогда одеваться, если другу угрожает смерть. Но меч свой из убитый хищницы он выдернул и даже успел прихватить ножны. Забавное зрелище — нагой король с ножнами на боку. Но кто мог видеть его сейчас?
Женщина уже не вырывалась, обвисла бессильно в его руках, и уже начавшие заостряться уши в свете луны стали приобретать прежнюю изящную форму. Видно, дурацкая мысль, что она способна перевоплощаться лишь во время плотской любви, была близка к истине.
— Разожги костер, Силамар, — попросил Варрос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
