а во сколько мамá дарят подарки?
— Матушка просыпается в девять. Так что, думаю часам к десяти уже все соберутся.
— Слушай, мне нужно письмо написать… можно у тебя в Сосновом доме?
— Конечно, иди.
«Любезный Илья Андреевич! — начал Саша. — Пишу Вам сам, потому что срочно. Последний вариант шампуня вполне хорош. У мамá завтра именины. Не могли бы вы сделать подарочный вариант: то есть завернуть порошок в красивую бумагу, красиво написать на пакетиках: „Шампунь — средство для мытья волос“, положить все это в красивую коробочку и перевязать розовой ленточкой. Крайний срок — завтра в девять утра. Я пришлю лакея.
Думаю, Вам не надо объяснять, насколько это важно для продвижения продукта.
Это наш шанс!
Если мамá понравится, я постараюсь через папá пробить для нас привилегию через Государственный Совет.
Предлагаю: 50 на 50. Идея моя, рекламная кампания — моя, административный ресурс — мой, но что бы я без Вас делал!
Ваш Великий князь Александр Александрович».
И отослал письмо в Петергофскую аптеку с лакеем Никсы.
И только тогда вспомнил, что папá как бы не одобряет переписку черт знает, с кем. Ничего: оправдание железное. Подарок для мамá.
Брат дописывал пейзаж.
— Слушай, Никса! А академик Тихобразов нам рекламу не нарисует? — задумчиво спросил Саша.
И рассказал про шампунь.
— Я у него спрошу, — пообещал Никса.
— Нужна красивая девушка с очень пышными волосами. Лучше всего на розовом фоне.
После обеда Саше передали брошюрку от Константина Николаевича.
Брошюрка называлась: «Взгляд на настоящие отношения между помещиками и их крепостными людьми». Автором был некий Токарев.
«Милый Саша! — писал дядя Костя в сопутствующем письме. — Несмотря на верноподданнейшее начало и лояльный конец, это аргументы, скорее, наших оппонентов. Но цифры вполне реалистичны. Надеюсь, что эта книжка не покажется для тебя слишком трудной».
На последнюю фразу дяди Кости можно было бы и обидеться, но Саша решил этого не делать, потому как неконструктивно.
«По мановению благодатного Царя нашего и сочувствию к Его великодушным и прекрасным намерениям…» — начиналась брошюра.
«Современное образование, потребности народные, общее благо государства, законы нравственности и, наконец, самые, надлежащим образом понимаемые правила святой Веры нашей вызвали безотлагательное принятие надлежащих мер к упразднению крепостного права», — заканчивалась она.
А между началом и концом автор утверждал, что отношения между помещиками и крестьянами прекрасные: благородные помещики о крестьянах заботятся, обеспечивают работой и всем необходимым, не дают им легкомысленным пойти по миру и умереть с голоду, так что грех жаловаться. Да в общем и не жалуются мирные поселяне, ну, за исключением отдельных отщепенцев.
А потом шел скрупулезный подсчет с цифирками и оказывалась, что нанять вольных хлебопашцев для обработки родной земли за реальную денежку будет минимум на треть дороже, чем согнать для этого крепостных.
В общем, и разорительно, и совершенно непонятно зачем оно вообще. И так пастораль.
Ну, разве что вера православная того требует. Если, конечно, ее правильно понять. Ну, или неправильно.
Циферки были еще интереснее. Оказывается, за 10 копеек можно нанять работницу, чтобы обмолотить полкопны. А за пятьдесят копеек — косца на треть десятины. Саша смутно помнил, что десятина — это где-то гектар.
Со своими двадцатью пятью карманными рублями на месяц он остро почувствовал себя мироедом, олигархом и представителем эксплуататорского класса.
Кроме расчетов книжечка содержала выжимку из основных законов о крепостном праве, за что дяде Косте надо было сказать отдельное «спасибо»: не нужно самому искать.
Из законов следовало, что вся земля вообще-то помещичья, и никакой крестьянской земли в природе не существует, просто помещик может выделить крестьянину надел для прокорма — за отработку на барщине или за оброк. Больше всего Сашу поразил тот факт, что все крестьянские постройки тоже считаются собственностью помещика. Со всеми вытекающими.
То есть построил крестьянин дом своими руками, а он не его, а принадлежит помещику с момента постройки.
Стиль брошюры был отвратный, с кучей лишних слов, огромными абзацами и множеством терминов, смысла которых Саша не понимал, ибо встречал только в русской классической литературе.
У Гогеля что ли спросить?
Саше не хотелось встретить его несчастный сочувственный взгляд. С другой стороны, должен ли Великий князь знать это?
Лучше минута позора, чем годы неведения.
— Григорий Федорович, а что такое «рига», «овин» и «гумно»? — спросил Саша.
Гогель даже не очень расстроился.
— Рига — это такая изба с печью, в ней сушат и обмолачивают снопы. Овин — почти тоже самое, но там снопы только сушат, а не обмолачивают. А гумно — это все вместе: рига с овином. Но гумно может быть без навеса.
— Позвольте, я запишу, — попросил Саша.
И записал на одну из закладок, которые уже густо торчали из книжки.
«Любезный дядя Костя! — написал Саша в ответ. — Спасибо Вам огромное за брошюру. Я ее уже прочитал. Стиль, конечно, тяжеловат (ну, как можно столько воды налить!), но продраться возможно. А нет ли у Вас „Путешествия из Петербурга в Москву“ господина Радищева для уравновешивания впечатления? Если только оно не запрещено».
И отослав, обратился к Гогелю:
— Григорий Федорович, у меня к вам просьба: можете мне составить табличку основных цен? Продукты питания, мыло, бумага, письменные принадлежности, одежда, основные услуги, парикмахер там, извозчик, репетитор, почта, развлечения? И кто сколько зарабатывает. Хорошо?
Гогель кивнул.
— У меня теперь есть деньги, и я хочу понять, на что их может хватить, — пояснил Саша.
К вечеру он начал беспокоится, успеет ли шампунь вовремя. Подстраховаться надо.
— Григорий Федорович, можно мне в библиотеку? — спросил он. — Мне нужен рояль.
Нарисовать, как Никсе, ему, конечно, слабо, зато он может сыграть. И заодно потянуть время.
Ему тут же пришло в голову обыграть матушкино имя. «Аве Мария» Шуберта? Ноты, конечно, достать можно, ибо Шуберт, но не разучить за вечер. Да и голос у него не как у Робертино Лоретти. Ломается, мать его! Да, видимо, никогда и не был ангельским. И итальянские слова он не помнит от слова «совсем».
Да и гимн католический. Кто их знает, как воспримут.
И он вспомнил другую музыку. Сложность была в том, что она для гитары. С гитарой бы вообще без проблем, а для пианино надо подбирать. А для этого нужно время.
Подобрать вроде смог. Если и ошибся — никто не заметит.
А после ужина пришла очередная записка от дяди Кости:
«Милый Саша! Конечно запрещено. Посылаю тебе первое издание. Их по всей России около дюжины штук. Отцу не особенно
