— Он умер так, как хотел, — восстановив свое имя. Он никогда не узнает болезней, увядания и навсегда останется молодым… Он будет похоронен со всеми почестями.
— Нет, — сказал Талос. — Нет. Никто другой не сделает этого для него. Я сам устрою ему похороны.
Они подняли тело и понесли его на край поля. Талос пошел к реке за водой, чтобы обмыть труп, Карас собрал дрова, подбирая сломанные копья и обломки колесниц из близкого персидского лагеря.
Они сложили скромный ритуальный костер и сели рядом друг с другом, бодрствуя около трупа, лежавшего наверху погребального костра, покрытого черным плащом, который Бритос надевал на похороны Агиаса и всегда носил с собой все эти месяцы.
— Я стремился попасть сюда вовремя, — сказал Карас. — Но мое путешествие было долгим и полным опасностей.
— Даже если бы ты и был здесь, ты ничего бы не смог изменить, — печально откликнулся Талос. — Он решил умереть, другого объяснения нет. А твое поручение?
— Выполнено. Эпиальт мертв: я задушил его собственными руками.
— Хорошо. А сейчас, мой добрый друг, давай отдадим последний долг Бритосу, сыну Аристарха Клеоменида. «Тому, кто струсил», — добавил он с горькой гримасой.
Карас пошел в персидский лагерь, который все еще горел, и вернулся с факелом. Внезапно что-то привлекло его внимание, и он показал Талосу в ту сторону.
— Смотри, — сказал он.
Талос повернулся и увидел фигуру в длинном сером плаще, с лицом, закрытым капюшоном. Человек медленно дошел до середины поля битвы и остановился приблизительно в тридцати шагах от них.
— Сдается мне, что это тот же самый человек, который был у твоего дома той ночью, — сказал Талос.
— Такой серый плащ с капюшоном обычно носят спартанцы после гимнастики или после боя, чтобы впитывался пот. Ты хочешь, чтобы я пошел и посмотрел в чем дело? — спросил Карас.
— Нет, для меня это не имеет никакого значения. Оставь его в покое.
Он взял факел из руки Караса и зажег погребальный костер.
Пламя быстро разгорелось, раздуваемое вечерним бризом. Оно быстро охватило тело, завернутое в черный плащ.
Вдали, от огромных погребальных костров, которые греки сложили прямо в лагере, поднимался дым; они начинала сжигать тела павших по мере того, как их приносили с поля битвы.
Талос отрезал прядь своих волос и бросил ее в костер, потом бросил туда же свою пастушью палку из кизилового дерева: ту самую, такую прочную и такую гибкую, что выбрал для него Критолаос давнымдавно.
В этот момент он почувствовал, как на его плечо легла чья-то рука. Он повернулся, глаза его заволокли слезы. Талос увидел перед собой человека, лицо которого было закрыто капюшоном.
Человек сбросил капюшон, открыв лицо: это оказался царь Павсаний, в его руках был огромный щит, украшенный изображением дракона.
На самом краю острием кинжала было вырезано имя: «Клейдемос Аристарх Клеоменид».
— Это твое имя, — сказал он. — Спарта потеряла твоего отца и брата, двоих великих воинов… Но такая благородная семья не может угаснуть. Долгое время ты жил далеко от нас. Пришел момент и для тебя, ты должен вернуться к своему народу. Смотри, — добавил он, показывая на греческий лагерь: построенная в шеренги, длинная колонна солдат, все еще покрытых кровью и пылью, маршировала под музыку труб и барабанную дробь.
Они молча подошли к почти погасшему погребальному костру. Офицер вытащил из ножен меч и отдал приказ: солдаты застыли, салютуя, подняв копья, которые сверкали в последних лучах заходящего солнца. Они трижды прокричали в небеса боевой клич, который вернул им смелость и волю к победе в последнем бою: клич Бритоса, «Того, кто струсил».
Солдаты ушли, звучание труб становилось все тише по мере их удаления. Карас собрал прах и кости с погребального костра и положил их на щит, накрыв своим плащом. Он посмотрел на красные тучи на горизонте, затем повернулся к Талосу и прошептал:
— Сияющая слава подобна солнца закату.К людям бронзы спиной повернулся он:Эносигей сотрясает землю Пелопа.Крику крови закрыл свои уши он,Голос сердца могучийПризывает его в город мертвых.
— Вспомни эти слова, Талос, сын Спарты и сын своего народа, в тот день, когда ты снова увидишь меня.
Карас взял осла за повод и исчез, растворяясь в темных тенях ночи.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Испытания, ниспосланные богами,
следует переносить покорно, как неизбежное,
а тяготы войны — мужественно.
Фукидид, II, 64, 2
ГЛАВА 1
Перекресток
Клейдемос всю ночь оставался рядом с костром, поглотившим тело его брата Бритоса, найденного на мгновенье и потерянного навсегда. Неподвижным взглядом, с каменным выражением лица смотрел он на воспламеняющиеся тени, скользящие по последним тлеющим красным уголькам, тихо вздыхая, как раненый зверь.
За ним простиралось бескрайнее поле смерти, Платеи; усиливался тошнотворный запах крови, насыщавшей землю, ветер уносил его к берегам Асопа, к колоннам безлюдного храма Геры. Бездомные собаки, изнуренные длительным голодом, с воем бродили между убитыми, отрывая куски плоти с окоченевших тел воинов Великого царя.
Труба из греческого лагеря возвестила о третьей смене часовых, когда огромная луна, красная, как окровавленный щит, поднялась над низким кустарником, обгоревшим на солнцепеке.
Клейдемос поднял глаза к гигантскому диску, пристально глядя на него с невыразимой болью.
За кровоточащей луной появилась фигура, вызывающая ужас, которая стала приобретать все более ясные очертания: то был Apec, бог войны, сверкающий металлической чешуей, как змея. Он размахивал топориком с обоюдоострыми лопастями, который вращал в воздухе с дьявольским хохотом.
Внезапно ожили все трупы, стараясь вложить свои внутренности обратно на место, их лица казались бесформенными. Они поднялись на ноги на кровавом поле и молча, строем направились к великому воину. Он завертел своим жутким топориком, возобновляя бойню, рассеивая по равнине все больше искалеченных тел… все больше, и больше, и больше… пока ночь, наконец, не растворилась в рассвете.
Клейдемос встряхнулся, оглядываясь вокруг покрасневшими глазами. Наступающий рассвет пробудил его. Назойливый шум резни, бесконечно звучавший в голове всю ночь, начал затихать.
В греческом лагере прозвучал сыгранный на трубе сигнал:
— Становись!
Вскоре появился солдат, чтобы собрать прах Бритоса и забрать его оружие. Клейдемос поднялся на ноги. Он медленно надел доспехи своего брата, взял его щит и копье, и медленно пошел прочь.
Жужжание мух окружало его со всех сторон… мухи, свита, сопровождающая Танатоса. Он прошел через поле, ничего не видя, словно во сне. Голос стража заставил его вздрогнуть:
