Запах перегара Арлинг услышал еще раньше, чем звук храпа, который издавал молодой организм младшего Аджухама. Раньше Сейфуллах никогда не позволял себе напиваться дома. Или Рафика был слишком занят, чтобы вмешаться, или времена действительно менялись.
Кивнув стражнику у покоев Сейфуллаха, Арлинг постучал. Он не надеялся разбудить мальчишку с первого раза, но взламывать дверь или проникать в комнату через окно не хотелось. Через четверть часа храп прекратился, и недовольный голос призвал небесные силы обрушить самум на голову несчастного, который осмелился его разбудить. Узнав халруджи, Аджухам не подобрел, заявив, что собирается спать до обеда, и велев Арлингу проваливать, пока его не выпороли.
Такой расклад Регарди устраивал. В распоряжении у него был как минимум час, который можно было потратить на свои нужды. Например, сходить на рынок за травами. «Или навестить имана», – подсказал внутренний голос, но халруджи его проигнорировал. Наверняка, учителю уже рассказали, что Арлинг вернулся в город, а так как за эти несколько дней иман до сих пор не дал о себе знать, значит, для встречи не было веской причины. Халруджи должен проявлять терпение. Даже если его тревожила судьба дорогого ему человека.
Большой базар Балидета раскинул ковры в самой старой части города, в окружении трущоб и древних храмов. Горожане любили это место, нежно называя его Мерв, что на кучеярском означало «танец любимой жены». Кучеяры любили сравнивать с женщинами и со всем, что с ними связано, хотя для Арлинга так и осталось загадкой, что же на рынке напоминало танец: пестрая толпа хаотично снующих повсюду людей или запутанная постройка базара, которая могла сбить с толку даже опытного путешественника.
Мерв был лабиринтом из разных улиц, переулков и закутков, которые грудились вокруг большой площади, забитой палатками и шатрами самых разных цветов и материй. Старый базар разрастался по Балидету, словно жирное пятно масла на куске дорогой ткани. Порой ему казалось, что весь город был одним большим рынком, но стоило зайти в Мерв, и он понимал – базар здесь, и он жил по особым правилам.
Если Дворец Гильдии был головой города, то Мерв, безусловно, был его сердцем. Здесь не только покупали и продавали товары со всех концов света. Рынок был местом, где узнавали последние новости, развлекались и веселились, лечили чирьи и рвали зубы, оглашали законы и устраивали казни. Когда Арлинг впервые очутился в Мерве, то был оглушен хаосом запахов и звуков, не поддающихся определению. Тогда ему показалось, что он умер и родился заново. Позже иман рассказывал, что подобное чувствовали не только слепые, но каждый, кто впервые попадал на рынок.
В Мерве проходил его первый экзамен на выживание. Арлинг хорошо помнил, как иман бросил его в хлебном ряду, велев самостоятельно отыскать дорогу к выходу. Ароматы свежей выпечки были весьма приятны, но стойко заглушали запах цветущих клумб из Багряной Аллеи, по которым он ориентировался. Сильный ветер в Балидете был редким явлением, но в тот день ему не повезло. Залетевший из пустыни теббад спутал все запахи в хаотичную смесь, и только обеденная молитва икерунов, которая разносилась ветром по городу, помогла ему выбраться на центральную площадь. Позже он научился не замечать одни запахи и выделять другие, слабые и почти незаметные, но Мерв по-прежнему оставался самым большим испытанием для его обоняния.
Ориентироваться по звукам на рынке было легче. Повсюду кричали торговцы, расхваливая товары, и достаточно было запомнить одного из них, чтобы не заблудиться в рядах. Гортанный крик разносчиков чая и позвякивание медных стаканчиков можно было услышать в любой части рынка. Но учитель никогда не позволял ему выбирать легких путей.
«Почувствуй музыку», – говорил иман, останавливая Арлинга между прилавками и заставляя называть все запахи, которые в тот момент улавливал его нос. И Регарди послушно перечислял. Перец, сандал, мирра и ладан – из ряда с пряностями, пот людей и животных, проходящих мимо, журавис и вино – от нарзида, лежащего под телегой с тыквами, тушеная баранина и кунжутные лепешки – из кормы «Черный святой», фрукты и цветы – отовсюду, шелк и ковровый ворс – из шатра с тканями, и, конечно, пыль, много пыли. Иман тогда остался недоволен, и Арлинг с трудом подавил злость, удивляясь, как зрячий учитель мог разбираться в запахах лучше него. И только успокоившись, Регарди понял, что осел проходящего мимо кучеяра оставил после себя лужу мочи, вонь которой он проигнорировал, сосредоточившись на более приятных запахах. «И это тоже музыка», – сказал иман, зажимая нос и торопливо подталкивая ученика к другому ряду.
И все-таки Мерв изменился. На рынке всегда было много чужаков, но драганов он почувствовал в этом месте впервые. Словно семена репейника в чашке со злаками, они разрушали с трудом восстановленную гармонию Арлинга, пробуждая давно забытую ненависть. Драганы не вмешивались в жизнь рынка, а мирно прохаживались по рядам, присматривая за порядком. Но даже когда халруджи стал свидетелем, как один из драганов поймал воришку, стащившего браслет у ювелира, и при этом не стал рубить парню руку, как это было принято в Балидете, симпатии к бывшим соплеменникам не прибавилось. Непривычным было и отсутствие нарзидов, которые в былые времена шныряли по всему Мерву, выполняя поручения господ и попрошайничая. Керхов тоже не было заметно. Раньше они занимали крайние ряды рынка, торгуя скотом и коврами, которые искусно плели их женщины. Или керхов постигла та же участь, что и нарзидов, или их не пускали в город.
Перехватив трость, халруджи направился в самый «сложный» ряд – туда, где торговали травами, пряностями и специями. Он никогда не использовал трость на улицах, но противиться приказу Сейфуллаха не мог. Слепому секретарю было положено прокладывать себе дорогу палкой. Нырнув в одуряющую смесь запахов, он сосредоточился на тонком аромате пыли под ногами. Недавно здесь прошел продавец цветов, оставив после себя пыльцу лилий, которая смешалась с грязью и песком дороги, придав им специфический аромат.
Шатер знакомого травника он узнал сразу – по звону колокольчиков-сарнов над пологом. И хотя многие продавцы размещали подобные талисманы, призывающие покупателей, у Толмая они были особенные, с глубокой резьбой у основания, которая отличала их звучание от других сарнов.
Внутри шатра царила долгожданная прохлада и аромат благовоний, тлеющих на подставках. Арлинг предпочел, чтобы их не было, ведь запахов и так было предостаточно, но продавец не понял гримасы на его лице и при виде покупателя щедро сыпанул пригоршню сушеных листьев на тлеющие угли. Справившись с клубами ароматного дыма, которые пришлось вдыхать через рот, халруджи приветствовал хозяина, с удивлением отметив, что за прилавком стоял вовсе не Толмай. Людей он запоминал сразу – стоило ему один раз встретить человека, чтобы потом с легкостью отличать его от других. Когда Сейфуллах бывал в хорошем настроении, то часто шутил, что ему не нужно держать собаку, чтобы отыскать пропавшую вещь. Ведь у него был халруджи. Арлинг усмехнулся и понял, что подобные мысли его веселят, а ведь лет десять назад сравнение с собакой не вызвало бы ничего кроме бешенства и желания свернуть обидчику шею.
По быстрым шагам и суетливым движениям он предположил, что его встречал кто-то молодой. Возможно, сын травника.
– Да продлится жизнь хозяина в совершенстве его достоинств, – сказал Регарди, складывая руки в знак уважения. – А разве достопочтимый Толмай больше не служит вечному Симургу?
– Да будет солнце милостиво к дорогому гостю и не опалит его лицо зноем! – залился соловьем кучеяр, и Арлинг понял, что не ошибся. По голосу продавец был совсем мальчишкой. На миг его одолели сомнения в том, что он сможет найти нужные средства, но время для вежливого ухода было потеряно. Кучеяры легко обижались, а Регарди не хотел привлекать к себе внимания.
– Сын Толмая, Хатым, с радостью примет дорогого гостя, – живо откликнулся мальчишка. – Чем он может порадовать его сердце?
