что мастер не исправил своевременно рацию, и сейчас же забыл об этом: громадный выгнутый лист металла плавно разворачивался. Скомандовали торможение. Отцепившийся буксир стремительно укатился в сторону. Движение замедлялось. И тогда Кедрин с удивлением и страхом увидел, как мастер обогнал штангу, уравнял ход, подвернул — и встал на передний торец штанги, вытянулся, точно статуя на колонне, поднял металлические руки. Теперь штанга была лишь его продолжением.
— Кедрин, курс! — крикнул мастер, и Кедрин прильнул к визиру. До конуса оставались считанные секунды полета. Фигурное отверстие не зияло, оно казалось просто черным пятнышком, и не верилось, что штанга войдет туда без тщательной примерки… Едва заметными импульсами двигателя мастер направлял в цель себя и за собой — штангу, к которой он, казалось, приварился намертво. Корабль огромно блеснул рядом, и Кедрин зажмурился, чтобы не видеть хотя бы той секунды, когда, от неминуемого удара, разлетится вдребезги, словно птичье яйцо, бронзовеющая фигура скваммера.
Толчок был ощутим, по металлу прошла мгновенная дрожь. Кедрин разжал веки. Зеленая полоса виднелась где-то в стороне, передняя часть штанги вошла глубоко в отверстие. Кедрин не чувствовал, как и сам он дрожит, как по лицу его течет пот. Он все не мог оторвать взгляд от того места, где должно было произойти — и не произошло — столкновение громады длинного корабля с ускользнувшим в последнюю миллисекунду мастером… Кедрин все еще держался за штангу, но уже налетели сварщики, засуетились автоматы…
— Ну, как? — услышал Кедрин. Он повернул скваммер. Мастер был рядом.
— Это было… страшно.
— Бывает вначале… — прохрипел мастер. — Один сектор встал точно. Продолжим.
— Но разве можно — с таким риском…
— Нельзя, быть может. Но если штангу подавать медленно и несильно, произойдет самопроизвольная сварка металла: мы в вакууме. Нужен пресс-монтажер, а он у нас пока не приспособлен для деталей такого размера. Ведь раньше экранов не ставили. Да ничего — надо только вовремя ускользнуть… Что-то не готовят второй сектор. Обождите минуту…
По раздавшемуся в телефонах щелчку Кедрин понял, что мастер переключился на другую волну. Показалось ли это Кедрину, или в голосе мастера временами все же мелькают знакомые интонации?
Хрипение мастера прервало его размышления.
— Один шов придется переварить. Поторопились. Автомат пошел вперекос, и никто не заметил вовремя. Я слетаю туда, а вы за это время можете зайти внутрь; может быть, вам потом придется работать в конусе самостоятельно.
Мастер запустил двигатель и исчез, устремившись туда, где в пространстве переделывали шов второго сектора.
Кедрин остался один, включил двигатель и медленно облетел конус. По оболочке неторопливо ползли чистильщики — плоские агрегаты, очищавшие броню корабля от старого предохранительного слоя, изъеденного излучениями и временем. Они доводили броню до ясного блеска астрономических зеркал, чтобы потом снова закрыть ее от людских — и всяких иных — глаз новым слоем защиты. Но пока что броня и вправду блестела как зеркало. Наверное, корабль издали кажется сейчас особенно красивым.
А почему бы и не полюбоваться на «Джордано» издали? Здесь он выглядит совсем не так, как на Земле. Шов будут переделывать еще не менее получаса. Нет, никак не меньше.
Кедрин дал импульс и полетел. Пролетев с полкилометра, он включил гироруль, повернулся и, переведя реверс, полетел спиной вперед, глядя на корабль.
Это и в самом деле было внушительное зрелище: корабль, окруженный монтажниками. Они по-прежнему работали вокруг громадного, вытянутого тела, которое здесь выглядело совсем иначе, чем на Земле: здесь оно было своим… Кедрин кивнул кораблю, как бы по-настоящему здороваясь с ним после разлуки. Наверное, что-то подобное испытывали и многие другие монтажники.
Вот этот, например? Кедрин с интересом взглянул на монтажника, появившегося в поле его зрения. Он летел из внешнего пространства не к спутнику и не к кораблю, а куда-то между ними. Двигатель скваммера был включен на полную мощность, но монтажник летел не в позе, принятой для передвижения, а совсем непонятно: ноги были согнуты, обе пары рук подняты, и летел он как-то боком, на половинном реверсе.
Кедрин не успел еще по-настоящему удивиться, как понял, что монтажник обязательно налетит на резервный гравификсатор. Кедрин резко развернулся, но догнать промелькнувший мимо скваммер оказалось уже невозможно. Кедрин все же бросился вперед, но столкновение произошло, и Кедрин почувствовал боль, как будто это его ударило головой о мощную тумбу фиксатора… Монтажник отскочил и помчался дальше, кувыркаясь; по-видимому, он и до этого уже летел без сознания.
«Запах», — понял Кедрин; запах, тот самый, необъяснимый и неназываемый, настиг его в тот же миг.
Глава одиннадцатая
1
На орбите Трансцербера странное небесное тело ухитрилось, очевидно, снова изменить свою орбиту: расстояние между Трансом и кораблем снова стало сокращаться медленнее. Факт и вовсе необъяснимый.
Капитан Лобов позволяет себе заметить по этому поводу, что во Вселенной еще полно таких вещей, какие и не снятся нашим исследователям. Капитан доволен своим высказыванием, хотя и не претендует на единоличное авторство. Так что Шекспир может спать спокойно. Капитану важен смысл. Пусть минуло немало времени с того дня, когда люди впервые вышли в космос: сначала в Приземелье, а потом и дальше. Ну, и что же? Люди живут на Земле десятки тысяч лет, а разве они сегодня знают все о своей планете?
Ученые согласились, что они знают далеко не все. Правда, это их не очень трогало — Земля не была их специальностью. Но вот то, что человек чего-то не знает о Пространстве, казалось им личным оскорблением. Ну что ж — так оно бывает всегда.
Да капитан Лобов и не настаивал на своем мнении. Он просто задал всем побольше работы. Может быть, его распоряжения и не решали основной задачи — выбраться отсюда. Но они достигали другого: не дать людям времени для размышлений над тем, что скорость сближения с Трансцербером, если она уже однажды увеличилась, с таким же успехом и столь же необъяснимо может возрасти и еще раз, и даже не один раз.
Самому капитану тоже не очень хотелось думать об этом. А тут начинали лезть в голову всякие нелепые мысли, вроде той, что лучше было бы погибнуть в тот раз на «Джордано», когда половина состава экспедиции не ушла от печальной судьбы. Но там шла борьба, и ждать смерти было некогда. Здесь же делать нечего, и Лобов не знал даже, чем он займет экипаж завтра. А занять людей необходимо, потому что члены экипажа и ученые отлично понимают, что стоит сближению снова ускориться — и никакая Земля их
