что там у Эллы в вещах интересного. Если заперто – запасные у меня от всех шкафов офиса есть, так что…
Он не закончил, вытягивая из ящика стола связку ключей.
Маленький сейф секретарши, который ей зачем-то поставили с самого начала работы по распоряжению Анатолия Анатольевича, был пуст. Вообще. Шеф хмыкнул и запер его снова. Мякиш ни во что не вмешивался, просто стоял рядом, раз уж велели сопровождать. Было во всём этом обыске что-то противное, неправильное, хотя и понятно: помещение фирмы, здесь хозяин – царь и бог. Не домой же пришёл, в гостях по столам пошарить.
– О, как! А зачем ей столько? – вытащив ящик целиком и бросив его на столешницу, удивился шеф. Он обеими руками поднял комок проводов, из которого мёртвыми пластиковыми головами свисало с десяток компьютерных мышек. – Коллекционирует?!
– Это наши, – откликнулся Антон. – Жаловались, что деваются куда-то. А они – здесь.
– Клептоманка она, что ли? Но это бы раньше проявилось, сколько лет работает… – бурчал шеф, выгребая из ящика помаду, флешки, листок командировочного удостоверения Олонецкого, мужской зонт в потёртом, побелевшем на швах чехле. – Тоже ваше? Весь отдел обчистила, мымра. Всю мою фирму!
Он уже не был в ярости, это быстро прошло. Шеф явно озадачился и даже загрустил.
– Вот и ключи от сейфа. Сорока-воровка… Флакон духов знакомый, это ж я Таньке дарил на днюху месяц назад! Или похож просто?
– Её, наверное, Татьяна Феликсовна днём жаловалась, что украли. Да, мне же записку подкинули в стол, а я про неё забыл.
Он достал и развернул анонимку, отдал её шефу. Тот прочитал и совсем потерялся. Теперь Анатолий Анатольевич кружил по приёмной, тряся связкой ключей и бормотал себе под нос:
– Сука, какая сука! Я ж её печать оставлял, когда в отъезде, она могла все деньги со счёта увести, воровка, гнида… Пригрел змею! Ну как так, а?! И ведь ещё кто-то знал, знал! Никому верить нельзя, никому. Самому себе – и то пять раз подумаешь…
Внезапно он остановился и взревел раненым зверем.
– Под суд её, падлу! Сейчас вызову полицию – и хрен с ней, с репутацией! Сгною!!! А потом будем искать, кто у нас такой… анонимный.
Он вытащил мобильник и начал судорожно листать контакты.
Мякиш присел на стул в углу. Его мутило – и от выпитого, всё же поспать надо бы – и от всей ситуации. Он тоже достал телефон. Три пропущенных от жены, надо бы всё же позвонить.
Их с Машей брак давно треснул пополам. На его стороне остались работа, деньги, минимум общения и холодное равнодушие. На её… Дочь, да, домашнее хозяйство, какая-то своя жизнь, в которую он давно не вникал. Жили вместе, но – порознь. Однако, позвонить надо бы, просто из приличия.
– Не спишь? – спросил он. – У нас тут на работе чепэ, кража, наверное, останусь здесь ночевать. Что? Да какие бабы, о чём ты… Вон послушай.
Не отключаясь, он повернул трубку к шефу, который уже орал, побагровев, потирая свободной рукой набухшие жилы на шее:
– Я тебя сгною, псина, поняла? Элка, ты же тварь конченая, как ты могла ключи украсть?! И не только ключи, зачем ты всю эту ерунду воровала, а? Зачем? Нет, не Анатолий Анатольевич, не надо – мы тут всё у тебя в столе нашли! Пулей сюда, сучка, пулей! Если сможешь – объясняй, ага. Только я не поверю. И вещички возьми, отсюда сразу в камеру, скотина!
Мякиш снова прижался щекой к трубке.
– Слышала, Мария? Вот такие расклады. Я?.. Да нет, я ни при чём, конечно. Скину на карту утром, сколько тебе? Нет, это много. Виолке? Ну ладно, ладно, я посмотрю, сколько смогу.
Шеф еле удержался, чтобы не запустить телефоном в стену. Плюхнулся на соседний с Мякишем стул и сгорбился. Они теперь напоминали двух посетителей врача по венерическим болезням: один равнодушно ждал вердикта, второй не мог поверить.
– Гнида! – квакнул шеф. – Сейчас приедет. Она-то у меня и на машину заработала, лучше бы я Алине твоей столько платил.
С этим Мякиш был согласен, но промолчал. Сейчас что ни скажи, можешь оказаться крайним. А это лишнее – через неделю очередной взнос за машину, да и дочке вот надо что-то там.
– Я пока у себя побуду, хорошо?
Шеф кивнул, не глядя на него. Взгляд у него был остекленевший, сейчас бы мужику граммов двести коньячка – и в койку, но Антон не стал советовать вслух.
– Побудь. Когда приедет эта… овца, я позову. Или не позову, посмотрим. Иди.
Мякиш заснул почти сразу, едва опустился в кресло в кабинете отдела. Только сел, откинулся, прикрыв глаза – и перед глазами уже другая жизнь.
Он понимал, что спит.
И – при этом – не понимал, что ему снилось.
Он жил в Руздале, всё так, но – в каком-то другом Руздале, где отродясь не было небоскрёбов, фирмы «Продаван», уютного квартала с особняками миллионеров. Антон работал, но не на Анатолия Анатольевича, а вполне себе в крупном банке, правда, примерно таким же мелким начальником, что как гриб – от земли не видно, но он есть, есть. Глубоко в палой листве, чуть пахнущей сладковатым ароматом гниения. И машина у него была не в кредит, но такое же барахло как и «логан». И жена. И дочь. Но звали всех по-другому.
При этом он был – он. Со всем грузом наполовину сиротского детства, одиночеством юности и еле-еле выправившейся к своим сорока годам жизнью.
– Что это вообще? – спрашивал он сам себя во сне и не находил ответа. – Почему?
Его закрутило и унесло в отголоски давно утраченных желаний. В те края, куда можно попасть только так – в похмельном сне, сидя на дешёвом дерматине офисного кресла, ожидая, пока позовут.
Антон вдруг вспомнил, как часто представлял битву условного добра с условным злом. В юности его воображение рисовало победу над негодяями, когда в поношенном камуфляже Шварценеггера или Дуэйна Джонсона он небрежно держал многоствольный пулемет на мускулистом плече. Пахло порохом и мускусом. Сзади эффектно догорали автомобили, танки, яхты и ранчо отвратительных злодеев, а впереди была вся жизнь и миллион долларов мелкими купюрами. Со временем сумма увеличивалась, а картина разгрома противника стала включать в себя ядерную зиму, внезапную импотенцию главного гада и смену звездно-полосатого знамени на надкусанное обманутой женой Адама яблоко.
Следующим шагом стал воображаемый переход на сторону тёмных сил.
Он мысленно примерил шлем с астматическим дыханием Дарта Вейдера и заинтересовался понятиями чикагской братвы. Это тоже прошло,
