она потеряла равновесие и с грохотом устремилась вниз. Он вскрикнул, отскочил и врезался прямо в шкаф с посудой. Тот закачался. Тарелки и блюда, глиняные кружки и кувшины посыпались на пол. Весь дом наполнился адским шумом.
Лапидиус бросился вон. Сначала в маленькую мастерскую, оттуда в большую, выскочил из дома, сопровождаемый криком Тауфлиба, несущимся за ним по пятам:
— Держите вора! Держите вора! Ну, погоди, мошенник, я тебя достану! Сто-о-ой!
Лапидиус был уже у зарослей смородины, еще немного — и он в безопасности, как вдруг ему пришло в голову, что Тауфлиб его тут же опознает, если он станет продираться в свой двор. Поэтому ему ничего не оставалось, как поглубже забиться в кусты и притаиться. Он безмолвно воззвал к небесам, чтобы мастер его не обнаружил.
— Где ты, мерзавец? — На пороге показался Тауфлиб, дико озираясь и ничего не различая в тусклом свете луны. В руках он держал кочергу, которой можно было свалить и быка. — Где ты, мерзавец? Выходи, коли не трус!
Лапидиус и не думал выходить.
Худо-бедно мастер притих. Наверное, у него в мозгах забрезжило, что и для него ситуация была небезопасной. Он продвигался по двору медленно, шаг за шагом, заглядывая во все уголки и закоулки. Лапидиус возблагодарил Бога, что у Тауфлиба фонаря не было, а свой он успел погасить.
— Попадись ты мне, — слышал он бурчание мастера, шаги которого угрожающе приближались. — Отбивную из тебя сделаю! Проклятье, что Горма нет! Проклятье, проклятье! И где только торчит этот парень? Посреди ночи! Бездельник!
Тауфлиб стоял теперь так близко от Лапидиуса, что тот мог без труда пнуть его по ноге, что было бы большой глупостью, но какое-то мгновение он подумывал серьезно, не свалить ли ему мастера с ног и разок влепить. Тогда будет время сбежать. Однако Лапидиус знал, что не способен применить грубую силу.
— Ничего, я подожду, — все еще не мог угомониться Тауфлиб. — Вор часто возвращается на место преступления. Вот тогда ты у меня получишь! И где этот Горм? Он быстро разделается с мерзавцем…
Прошло еще битых полчаса, пока мастер наконец не сдался и, ворча, убрался восвояси. У Лапидиуса гора с плеч свалилась. Больше бы он не выдержал ни минуты. Ноги совсем затекли, он весь продрог, и вдобавок ко всему на него напал чих, который он сдерживал из последних сил.
Но теперь все было позади.
И он добыл бур.
ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ ЛЕЧЕНИЯ
Колокола на церкви Святого Габриеля отбивали уже полночь, когда Лапидиус на цыпочках вошел в свой дом. Он двигался так же бесшумно, как прежде в мастерской Тауфлиба. Он не хотел разбудить Марту. О его ночном походе ей не надо знать.
Войдя в лабораторию, он решил поутру снова отослать ее, чтобы обследовать бур в тишине и покое. Приведет ли его инструмент к убийце? Лапидиус подавил вздох. Пришла пора раскрыть тайны, окружающие Фрею.
Холодная сталь за поясом звякнула. Он ослабил пояс и вытащил бур. Ну, и куда с ним? Погреб в расчет не шел. Во-первых, хватит с него на сегодня тяжелых хлопающих крышек. Лучше всего положить железяку туда, где Марта не стирает пыль. Он прикинул все укромные уголки. Ну, конечно! Под крышкой его лабораторного стола была масса зажимов, которые он когда-то установил для одного опыта. Теперь они сослужат ему службу еще раз. С их помощью он может незаметно закрепить бур под крышкой.
Когда все было сделано, пришла пора отправиться на покой, что означало всего лишь снова устроиться в любимом кресле и сидя провести остаток ночи.
Он полагал, что после всех пережитых приключений сразу заснет, однако все вышло с точностью до наоборот. Сна не было ни в одном глазу. Мистерия, разыгрываемая вокруг Фреи, не давала ему покоя.
События и встречи стояли перед глазами, будто произошли только вчера. Они картинками отпечатались на его сетчатке. Люди и лица. Столько вокруг людей, которые в той или иной степени подозрительны! В первую очередь Тауфлиб, грубый человек, от которого всего можно ожидать, далее Горм, который в последнее время зачастил в его дом. Крабиль, поразительно мало знающий и еще меньше желающий знать. Нихтерляйн, пуговичник, у которого был безрогий козел, а он не имел понятия, почему. Свидетельницы Кёхлин и Друсвайлер, которым поручили оболгать Фрею. Потом старина Хольм, первым обнаруживший обеих погибших — случайность? Или за этим стоит что-то большее?
Добавим судью Мекеля, заставляющего начальника стражи шпионить на него и знающего определенно больше, чем говорит. Гесселер, городской медикус, который отказался выполнять свои обязанности в камере пыток, сославшись на падучую, от которой, однако, не лечился. Пастор Фирбуш, который не считал нужным прочитать поминальную молитву по Гунде Лёбезам, но был страшно возмущен осквернением триптиха святого Габриеля. Наконец, Хероберт Вайт, аптекарь, который по вечерам часто отсутствовал дома, продавал белену и интересовался, много ли Фрея говорит. Об этом же спрашивали судья Мекель и слабоумный Горм. Последний даже не раз.
Да и вообще все городские главы: Штальманн, бургомистр, который — искренне или для виду? — ревностно служит закону; советник Коссак, неприметный человечек, к которому именно поэтому стоило присмотреться; далее советник Леберехт с тиком на глазу, который желал увидеть Фрею на костре и лучше сегодня, чем завтра.
Кривая Юлия. На нее он думал меньше всего, она не была в состоянии совершить эти убийства хотя бы из-за своего увечья. Скорее уж ремесленники, у которых имелись подходящие буры: Элерс, Хартманн и Войгт. И — Тауфлиб. Вот, опять Тауфлиб. До его слуха донесся стон, и в первое мгновение он подумал, что звук исходил от него самого, как своего рода реакция на поток клокочущих мыслей. Но понял, что это не так, потому что стон повторился и звучал он похоже на «нет!».
— Нет?
Внезапно его осенило, что звуки идут сверху через тепловой канал. Конечно, это Фрея. Она его зовет или разговаривает во сне?
— Ай-й-мень!
Нет, все-таки, должно быть, что-то страшное приснилось. Что же ему делать? Он терзался в сомнениях. Если пойти наверх, можно лучше расслышать слова. Но зато есть опасность упустить что-то важное. Остаться внизу — придется с трудом разбирать сказанное. Он поискал в кармане ключ и, разумеется, не нашел. Так что пришлось бежать в кухню, чтобы пошарить за кирпичом в стене. Проклятье, с этими вечными передачами ключа — то он Марте, то Марта ему, то тайник — была вечная путаница! Но второй экземпляр он не хотел заказывать. Слава богу, ключ был на месте! Он
