размолвка. И мы поняли тогда, что настоящая дружба крепче любых обид и недоразумений — как закаленная сталь, которая от огня только прочнее становится.
Афганистан
весна
Караван-призрак
Утреннее солнце едва пробивалось сквозь пыльную дымку, когда колонна из семи машин выстроилась у ворот базы. БТР-70 замыкал строй — его башня медленно поворачивалась, словно сонный зверь принюхивался к утреннему воздуху.
— Козлов! Живо в кузов! — рявкнул старшина Петренко, хлопнув ладонью по борту. — Не на дачу едем!
Кирилл поправил автомат на плече и забрался в кузов грузовика. Дни в Афганистане еще не успели стереть с лица юношескую мягкость, но глаза уже приобрели ту особую настороженность, что приходит к пацанам в горячих точках.
— Кирюха, садись рядом, — подвинулся Димка Макаренко. — Слышал, куда тащат?
— В Рохи опять, — буркнул пулеметчик Гриша Захаров, пристраивая свой ПКМ у борта. — Третий раз за месяц. Достало уже.
Радист Толик Усевич в этот момент возился с Р-105М, настраивая частоты.
— Связь дрянь сегодня, — пожаловался он. — Помехи какие-то. Вчера тоже было.
Старшина Петренко тем временем забрался в кабину к водителю — молчаливому узбеку Рахмону, который мотал здесь уже второй срок и знал здешние дороги как облупленные.
— Ну что, орлы, — обратился Петренко к солдатам в кузове, — маршрут знакомый. До Рохи четыре часа тащиться, если не застрянем. Проверим еще один кишлак, пересчитаем бородачей — и домой. Вопросы?
— А что там стряслось? — спросил Кирилл. — Вроде неделю назад тихо было.
— Местные жалуются на странные звуки по ночам, — ответил старшина, закуривая сигарету. — То ли духи балуются, то ли еще какая напасть. На месте разберемся.
Колонна тронулась. Пыль столбом взвилась за машинами, и вскоре база растворилась за поворотом серпантина.
Первые два часа прошли тихо. Солдаты дремали, покачиваясь в такт движению грузовика по разбитой дороге. Кирилл смотрел на проплывающие скалы и думал о доме — березовые рощи, совсем другое небо.
— Эй, салага, — толкнул его в бок Гриша, — не кисни.
— Не кисну, — вздохнул Кирилл.
— Так держать, — подмигнул Димка. — Главное — башку береги. И старших слушай.
Около же полудня колонна встала на короткий привал. Солдаты размяли затекшие ноги, хлебнули из алюминиевых фляжек. А Толик снова копался в рации.
— Что-то совсем связь пропала, — нахмурился он. — База молчит.
— Горы, — махнул рукой Петренко, стряхивая пепел с сигареты. — Здесь всегда беда со связью. Поехали дальше, там разберемся.
Но через полчаса стало ясно — дело не только в горах. Рация молчала мертво, даже привычного треска не было. А потом начались другие странности…
Первым это заметил водитель Рахмон. Резко ударил по тормозам и высунулся из кабины.
— Товарищ старшина! Компас с ума сошел!
Петренко подошел к кабине и глянул на приборную доску. Стрелка компаса металась, как бешеная, — то влево, то вправо, словно потеряла всякий смысл.
— Что за черт… — пробормотал старшина, почесав затылок.
— Да вы на часы посмотрите, — добавил Рахмон, кивнув на панель.
Электронные часики на приборке творили какую-то чушь — цифры скакали, как на неисправном калькуляторе.
— Толик! — гаркнул Петренко. — Беги сюда!
Радист подбежал, сжимая в руках рацию.
— Товарищ старшина, у меня тоже что-то не то творится. Батарейки свежие поставил, а «рация» то работает, то молчит. Сама по себе включается-выключается.
И Кирилл почувствовал, как мурашки побежали по спине. Что-то тут было неладно. Воздух будто загустел, дышать стало тяжело — как перед грозой в горах.
— Может, назад повернем? — предложил Димка, и голос его дрогнул.
— Не городи чушь, — отрезал Петренко. — Техника барахлит — дело житейское. Едем дальше.
Но не прошло и километра, как встал головной транспорт. Из кабины выскочил сержант, командир передовой машины.
— Петренко! — заорал он, размахивая руками. — Мотор глохнет! И не только у меня!
И правда — по всей колонне началась чертовщина. Движки работали с перебоями, чихали, глохли, снова заводились со скрипом. БТР в хвосте дважды вставал колом.
— Что творится? — спросил Кирилл у Гриши.
— Черт его знает, — ответил пулеметчик, но Кирилл заметил, как тот нервно сжимает свое оружие.
И Петренко собрал командиров машин на летучку. Кирилл видел, как они горячо спорят, тычут пальцами в сторону гор, качают головами. Наконец старшина вернулся с кислой миной.
— Слушай команду, — бросил он солдатам. — Техника по всей колонне барахлит. Связь пропала. Топаем пешком до ближайшего кишлака — там попробуем выйти на базу.
— А машины как? — спросил Димка.
— Оставляем.
— Но товарищ старшина, — начал было Толик, — а вдруг…
— Без базара! — рявкнул Петренко. — Приказ есть приказ!
Солдаты начали вылезать из кузовов. Кирилл подхватил оружие, подсумки с рожками, алюминиевую флягу. Странное чувство не отпускало — будто они совершают роковую ошибку.
— Кирюха, — тихо сказал ему Димка, — у меня нехорошее предчувствие.
— У меня тоже, — признался Кирилл, поправляя лямку автомата.
Но приказ есть приказ. Группа из пятнадцати человек двинулась по горной тропе, оставив позади транспорт с ящиками патронов и тушенкой.
— Далеко топать? — спросил Гриша у Петренко, утирая пот с лба.
— Километра три, не больше, — ответил старшина, разворачивая потрепанную карту генштаба. — Там кишлак есть, а за ним — наш блокпост.
Но через час марша стало ясно — что все слишком уж подозрительно. Тропа, которая должна была привести к кишлаку, вдруг свернула в совсем другую сторону. Ориентиры не сходились с картой.
— Товарищ старшина, — сказал один из сержантов, — мы не туда идем.
Петренко остановился, снова развернул карту, водя пальцем по линиям.
— Не может быть. Этот маршрут я знаю идеально.
— А солнце где? — спросил Толик, щурясь.
Все задрали головы. Солнце висело не там, где полагалось в это время дня. Более того — словно застыло на месте, не двигаясь по небосводу.
— Какого черта? — выругался Петренко, и в его голосе впервые прозвучала растерянность.
У Кирилла же по спине пробежал холодок.
— Товарищ старшина, — тихо проговорил Димка, — может, лучше к машинам вернемся?
— Точно, — поддержал Гриша. — Место какое-то поганое.
Петренко колебался. Отступать было не в его правилах. Но происходящее не лезло ни в какие ворота.
— Ладно, — наконец решил
