Читаем без скачивания Амалия и Белое видение - Мастер Чэнь

…Сделать оставалось уже совсем немного. Я оглянулась по сторонам – не крадутся ли убийцы, с чем-то похуже палочек для еды?

Никто никуда не крался. Я, под невидимой охраной людей Леонга, стояла одна у длинной, в полмили, балюстрады у кромки Эспланады, у моих ног плескалось море. В отдалении, практически на горизонте, замерла белая, прочерченная пунктиром иллюминаторов громада «Токийского принца», над ней висел черный гриб дыма. Вот этот гриб вдруг оторвался от косой трубы и, тая, двинулся ввысь, а к кораблю уже подплывала целая стая «водяных лодок» и катеров.

Почти невидимая волна с «Принца» достигла сплошной поросли суденышек, скопившихся у пристани Виктории, и весь этот сухой лес мачт перевалился через волну разом и плавно.

Что ж, а ведь можно сделать кое-что еще. Что бы я сейчас придумывала на месте моего врага?

Я повернула к конторам пароходств на Уэльде. И провела бессмысленных полтора часа, рассовывая ассигнации клеркам и клянча у них списки пассажиров, заранее заказавших билеты во всех мыслимых направлениях. Где-то меня отсылали к старшим клеркам, где-то я читала длинные колонки имен и не находила ничего знакомого. А еще оставались заказы на билеты на поезд, в Сиам. Я вспомнила, что давно уже собиралась перепоручать такую работу кому угодно, да вот хотя бы филиппинцу с тромбоном. Но – поздно. Уже вообще-то не нужно.

Теперь – в газету, поставить черную точку под моей карьерой публициста. Сдать статью про опиум, после которой можно отдыхать. Желательно – в безопасном месте.

– Тео, – сказала я, с трепетом приближаясь к повелителю новостей. – Спасибо тебе за это имя. Оно мне очень помогло.

– «Заклятья кончила ты, злая ведьма?» – спросил Тео, глядя в потолок. – Это Шекспир, «Ричард Третий», середина первого акта.

– Тео, милый, не обижайся. Ну, я ведь тебя самую чуточку обманула, не сильно. Да, я хотела написать эту статью. Оставалось только договориться окончательно. Вообще-то она готова. И сейчас я тебе кое-что еще скажу: мое кабаре в порядке благотворительности намерено заплатить вашей газете, дав рекламу некоторых антиопиумных ассоциаций, вставив ее в текст той самой статьи. И еще хочет дать новую серию рекламы собственно кабаре. У нас скоро новая программа, так что…

Тут к Тео подлетел выскочивший из лестничного проема цейлонец и прошептал ему что-то на ухо. И Тео мгновенно слетел с табурета, забежал к Биланкину, выбежал, потом начал подзывать сразу двух репортеров.

Топот ног, колышущийся над брючным ремнем живот: Биланкин выбегает из кабинета с очень серьезным лицом, быстро кланяется мне, рысью движется куда-то, где, как я уже знала, помещались верстальщики и их большие железные столы, вокруг которых пахло маслом и краской.

– И уточните, правда ли это самоубийство, – бросил Тео одному из своих репортеров.

И потом вспомнил про меня:

– Амалия, потом, сейчас даже не до твоих рекламных денег. Покончил с собой заместитель начальника полиции Лайонелл Стайн. В отеле «Ен Кенг» на Чулии. Прости.

Я замерла в полном недоумении.

Этого не могло быть. Он не мог со мной такого сделать. Я ведь всего-навсего написала один большой очерк. И только собиралась напечатать второй. Он не мог вот так просто прочитать этот первый очерк – и сразу же покончить с собой.

Я почувствовала себя убийцей человека.

Проблема была в том, что уже несколько дней как-то слишком было очевидно, что это Стайн. А вот теперь… А теперь – не очевидно уже ничего, и мое первое, только что успешно завершившееся расследование оказалось, вполне возможно, провалом.

Можно ли любить своего врага? Мне ведь нравился Стайн, подумала я, мне нравилось играть с ним в эту заочную игру – с этим спокойным, уверенным, седым сероглазым британцем. И что теперь получается – я играла не с тем человеком или – играла слишком хорошо и в итоге победила не по правилам?

Может быть, он все же жив и что-то можно еще изменить?

Двух репортеров Тео я догнала уже у первого этажа, пробормотала им, что Тео шлет меня поучиться настоящей, грамотной журналистской работе, и двинулась рядом с ними, медленно крутя колеса велосипеда.

Сделанные в виде прямоугольной китайской триумфальной арки ворота под синей черепицей. Толпа, собравшаяся среди манговых деревьев респектабельного «Ен Кенга», нервна и печальна. В кильватере одного из репортеров (второй сразу, доставая на ходу бумажник, пошел куда-то к стойке для ключей и торжественно-печальным китайцам) я, не переводя дыхания, двинулась на второй этаж, к жилым комнатам.

И увидела, между спинами полицейских, смятую простыню, два красных пятна, одну откинутую в сторону неподвижную руку, поросшую светлыми – или седыми? – волосками.

И больше ничего. Репортеров попросили вон.

Но на первом этаже я внимательно прислушалась к свистящему шепоту первого из двойки Тео, докладывавшего самому же Тео то, что он за рекордный срок успел узнать у служащих «Ен Кенга»:

– Никаких сомнений, из собственного револьвера. Нет. Он часто снимал здесь номер днем, на пару часов. Платила полиция. Информаторы приходили к нему по отдельной лестнице. Он приказывал оставлять открытой заднюю дверь. Нет, никто не видел. Полицейские источники заявляют, что списки информаторов теперь будут внимательно изучаться.

Задняя дверь? Тут я сделала то, что, похоже, не пришло в голову ни одному из репортеров. Обошла это почтенное англо-индийское бунгало под бирюзовой черепицей. Внимательно посмотрела на тропки, разбегающиеся среди висячих лиан и широких листьев сзади отеля. Задумалась.

И тихо, оставив репортеров заниматься своей работой, вышла через квадратные ворота, тронула с места велосипед в сторону Эспланады и Форта Корнуоллиса.

Нет. Все правильно. Все-таки мое дело было закончено, и закончено хорошо. Леонг может отзывать свою невидимую охрану, если она на самом деле есть.

Солнце опустилось за громадные силуэты деревьев слева, вот сейчас – как всегда мгновенно – наступит ночь.

Среди низких стен Форта Корнуоллиса нежно зазвучала труба.

Я не знаю, почему британский флаг не может развеваться ночью – его обязательно следует спускать на закате с мачты над фортом, а одинокий музыкант выводит в это время печальную мелодию «последнего поста».

Вот сейчас он доиграет его, потом сделает паузу – и возьмет финальную, высокую и грустную ноту.

Сержант унесет аккуратно сложенный флаг, с тем чтобы поднять его утром, на город тем временем упадет ночь. И в тот же миг, как будто дождавшись, пока смолкнет труба, со стороны мечети Капитана Клинга и других мохамеданских храмов донесется сладкое и дрожащее «ля илляху иль ля ла, ва Мухаммад расуль Алла».

18. О подушках и перьях

– «Табакальера Суматра», – сказала я, ставя перед господином Эшенденом коробку ароматного красного дерева, украшенную наклейками, напоминающими американские долларовые ассигнации. – Фабрике лет сто или около того, создана испанцами на Филиппинах – они там и сегодня руководят работой, а нынешние американские хозяева архипелага, по меньшей мере, не мешают им. Это – настоящие манилы.

Он провел сигарой под крючковатым носом, как флейтой, и черты его лица как-то смягчились.

– Джеральд, а не мог бы ты… – сказал Эшенден. Тут его длинный секретарь приблизился с ножиком для разрезания писем и движениями взломщика начал поднимать этим ножиком крышку коробки, державшуюся на деликатных гвоздиках.

Я внимательно посмотрела на этого верзилу: он изменился, он теперь двигался как-то по-другому.

– Я понимаю так, что сигары – за которые я вам искренне благодарен – означают, что вы пришли с победой, – говорил тем временем, наблюдая за мной, великий человек. – И я отдаю должное вашей наблюдательности – да, Джеральд уже неплохо шевелит головой. Он мог бы это делать и в прежнюю нашу встречу, но просто боялся, паршивец. С него тогда только что сняли этот гипсовый воротник… Знаете ли, перед вами замечательный человек. Как вы уже, видимо, догадываетесь, моя жизнь иногда осложняется небольшими неприятностями. И чаще всего – в ваших краях. Да вот как-то раз на Борнео колесный корабль, перевозивший нас по тамошней жуткой реке, неожиданно перевернулся от приливной волны, которая пришла с устья. И я оказался в теплой, но очень бурной воде, а спасли меня два малайских арестанта, которых перевозили на той же калоше. Я еще тогда написал письмо министру-резиденту Саравака с просьбой освободить этих людей, но один из двух к тому моменту уже и так был на свободе, а второй был тоже отпущен, но в родной деревне в первый же вечер напился какой-то дряни до потери сознания и убил тещу, так что… Так вот, Джеральд все это время болтался в той же кофейного цвета воде, но его никто не спасал, потому что он не удосужился начать тонуть…

Я посмотрела на секретаря: он тянул пальцами из коробки сигару, обаятельно мне улыбаясь. А господин Эшенден неторопливо продолжал своим негромким, но вкусным баритоном: