Читаем без скачивания Рыцари Белой мечты (Трилогия) - Николай Андреев

Книга вторая

Гром победы, раздавайся!

Глава 18

— Кирилл Владимирович, как понимать Ваши действия? Зачем правительству перебираться в Ставку? И причём так поспешно! Мы ведь даже не успели собрать вещей, отдать распоряжения… — затянул Родзянко, посетивший купе Сизова-Романова.

Поезд уже вовсю катил по рельсам в Могилёв на всех парах.

— Пусть Россия увидит, что мы не боимся врага, и готовы находиться рядом с ним. На самом деле, нет места надёжнее, нежели Могилёв, в столь сложной обстановке. Да, нам удалось не допустить революцию в Петрограде, да, удалось остановить образование Советов. Но! — Кирилл поднял указательный палец вверх, заостряя внимание новоиспечённого министра-председателя. — Кронштадт до сих пор в руках восставших матросов, неизвестно, что там творится, неизвестно, что творится в этой пороховой бочке — столице. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы полностью устранить опасность нового мятежа гарнизона и рабочих, но в гораздо больших масштабах, прямо-таки в гигантских масштабах, Михаил Владимирович! К тому же, сейчас наша главная цель — победа в войне, она и так слишком затянулась, нужно сделать ещё одно усилие. А для этого усилия и Ставка, и правительство должны работать рука об руку. Вы понимаете это, Михаил Владимирович?

На несколько мгновений воцарилось гнетущее молчание, разве что был слышен стук колёс поезда.

— Знаете, Кирилл Владимирович, Вы поразили меня. И, буду честен, поразили меня и неприятно, и приятно. Такая быстрота, широта замыслов, потрясающая скрытность, более достойная шпиона, чем фактического правителя империи. Вы взяли всё правительство, всю Думу за известное место, — Родзянко был так взволнован, что не мог сдерживаться. Напряжение сказалось и на нём. — Однако я боюсь, что Вы можете не справиться. Мне кажется, что народ вряд ли за Вами пойдёт. Интеллигенция, промышленность…Да Вы сами хотите отобрать у меня же мою землю! Пусть и с выплатой компенсации в будущем, я убеждён, невероятно далёком будущем. Да и где Вы возьмёте деньги на свои реформы, где Вы средства достанете на эти преобразования? Сейчас не те времена, когда было достаточно отлить колокола на пушки. Мы должны Франции, состояние наших финансов ужасающее, а уж промышленность не сравнится ни в коей мере с тринадцатым годом. Призрак голода вот-вот расправит крылья над городами и армией. К счастью, хотя бы с огнеприпасами да вооружением всё терпимо, слава Богу, не предлагают идти солдатам с топорами на австрийские пулемёты. Я скажу Вам от чистого сердца: я не знаю, как Вы с этим справитесь. За Вами нет авторитета, нет широкой известности, за Вами же никого нет!

Кирилл поразился тому, что Родзянко, как на духу, излагал регенту свои мысли. А может быть, всё дело в том, что Михаил Владимирович стал премьером, возомнил себя Столыпиным, не боявшимся говорить императору то, что думает? А может, бывшему председателю Думы просто хотелось высказать свои мысли, вылить из кувшина души всё то, что накопилось за прошедшие годы войны и волнений?

— Когда-то маленькому капралу, в молодости скорее прохлаждавшемуся в отпусках, чем служившему в армии, говорили примерно то же самое. Но этот капрал смог перешагнуть через Аркольский мост, смог не поклониться австрийской картечи и пулям элитных частей врага. Этот человек шагнул — а вместе с ним шагнула и вся страна. Я верю в то, что сейчас смог перейти свой Аркольский мост, и страна пойдёт за мной. Мы победим и австрийцев, и немцев, и турок, и болгар. Мы победим. А как — это уже мне решать. Михаил Владимирович, не спешите с выводами, я нашёл выход из этих проблем.

— Простите, Кирилл Владимирович, но мне слишком трудно в это поверить. Тот капрал в конце концов всё потерял. Вы погубите нашу страну: тот, кто говорит, что знает, как надо, — опаснейший человек.

— Быть может, Михаил Владимирович, быть может…

Казалось, весь Могилёв высыпал на перрон, когда поезд из Петрограда остановил свой бег. Оркестр, толпы народа, уйма просителей, желающих подольститься, занять место повыше, побогаче и поспокойней, вся Ставка, отцы города.

Но возле одного человека в толпе будто бы образовалась пустота. Это стоял Николай II, отказавшийся от престола, дарованного ему предками и судьбой. Правда, ныне его стали звать Николай Александрович Романов, и старались держаться от него в стороне. "Хозяин земли русской" стал просто отцом малолетнего императора, отцом, которому вряд ли дадут повидать родного сына, жену, дочерей.

Звучала какая-то очередная торжественная речь, а Кирилл даже не хотел вслушиваться, всё его внимание было занято фигурой бывшего императора. Было так странно видеть человека, несколько дней назад правившего гигантской страной, которого теперь сторонятся и чураются люди. Но это только здесь, на перроне.

Когда Николай в последний раз заслушал оперативный доклад. Отрёкшийся самодержец плакал, говоря с Алексеевым. Сам Михаил Алексеевич — тоже.

Упал — или, как вспоминали очевидцы, даже грохнулся в обморок, резко, во весь рост офицер-конвоец. Через миг — один из солдат георгиевского батальона. Слёзы, слёзы, плакали и нижние чины, и офицеры. Только генералитет в большинстве своём уже примеривался к новым почестям и постам, обещанным Гучковым за поддержку переворота или хотя бы невмешательство в его подавление….

А вот мысли словно воспарили над Могилёвом, устремившись в разные стороны, к штабам фронтов. Здесь требовалось не меньше усилий, чем в Петрограде, а может, даже больше. К тому же Кирилл планировал в очередной раз удивить верха, сбросив очередной "ярмо" тех, кто позволил ему занять место регента…

Сизов-Романов не пожелал долго стоять на перроне, "любуясь" толпами встречающих. Через полчаса в доме, где несколько месяцев назад он лично встречался с Николаем, началось совместное заседание Ставки и правительства. Это было в новинку, многие пожали плечами от удивления, Алексеев и Гурко были вообще против этого, но Кирилл сумел настоять на своём. Это, мягко говоря, сильно удивило генералов: они слишком уж привыкли к манере Николая II отстраняться от командования, перепоручая свою роль Алексееву. Ныне же всё изменилось. Да и Михаил Алексеевич, если честно, не особо настаивал. Он всё ещё болел, но выглядел намного лучше, чем в ночь перед отречением Николая II, к тому же никогда не отличался особой твёрдостью в чём-либо, что не касалось прямого управления армией. А здесь ничего такого Алексеев пока что не углядывал: просто Ставка посмотрит на правительство, правительство — на Ставку, обменяются несколькими пустыми фразами, и разойдутся, Кирилл уедет в Петроград, его реформы заглохнут, но к тому времени победа будет уже в руках русской армии…

Да, нормальных помещений не нашлось, поэтому генералитету и министрам пришлось потесниться. Что ж, зато в комнате был стол, на котором разложили карту Восточного фронта Великой войны.

Кирилл вглядывался лица собравшихся. Интересно, что они о нём думают? Алексеев явно недолюбливал регента, в чём сыграла его неприязнь к флоту и флотским офицерам.

Генерал Гурко, сын героя Русско-турецкой войны тысяча восемьсот семьдесят седьмого и семьдесят восьмого годов. Этот пошёл явно не в отца, не было в нём таланта и ширины взглядов отцовских, зато было желание дорваться до власти. С ним, если верить слухам, нередко встречался Александр Иванович Гучков, добиваясь поддержки Ставки возможного переворота…

Контр-адмирал Бубнов, начальник морского управления. Тот поглядывал на Кирилла более доброжелательно. К тому же до него каким-то непостижимым образом дошли слухи об активнейшем обмене телеграммами между Колчаком и регентом. Александр Васильевич был другом Бубнова, они вместе "болели" Босфорской операцией. На него можно будет опереться, едва заговорив о поддержке плана десанта на Стамбул.

Гучков уже, похоже, успел переговорить со многими другими членами Ставки: на Кирилла поглядывали весьма недоверчиво, подчас не скрывая презрения к вознесшемуся невероятно высоко регенту. А может, считали его одним из виновников отречения Николая II — те, кто всё же поддерживал бывшего самодержца? Или уже почитали проекты реформ Конституции? Может, и так…

Что ж, тем лучше: Кирилл просто будет атаковать, бить в лоб.

— Господа, впервые проводится совместное собрание членов правительства и Ставки Верховного Главнокомандующего, чей пост мне выпало честь занять. Думаю, что до Вас уже дошли извести о том, что происходило в последние дни в Петрограде и других частях страны, и то, что до сих пор мы не смогли добиться умиротворения России. Это слишком опасно, учитывая, что вот-вот мы должны будем начать решительное наступление на всех фронтах. Этого мы можем достигнуть лишь полным единением власти государственной и власти военной. Этот путь уже доказал свою пригодность во время подавления восстания в Петрограде. Хотя, господа, отчего же — восстания? Революции! Мы едва мы смогли остановить революцию. К сожалению, она успела нанести непоправимый урон стране и, к сожалению, фронту. Пока что армия находится в нерешительности, правители страны поменялись, в городах едва не начался хаос, тылу требуется организация. Боюсь, действовать как прежде мы не сумеем. Нам нужно обновление. В связи с этим я уже подписал новые назначения в армии. Итак, господа, надеюсь, вы сохраните полное молчание до самого момента, когда я закончу рассказывать суть новой организации Ставки и фронтов.