Читаем без скачивания Убийство на Неглинной - Фридрих Незнанский

Если засаду все-таки оставили, то кто это? Да те же менты. Один, ну, может, их там двое. Заперлись небось и ждут, когда утро придет. Им и в башку не тюкнет, что хозяева тут, рядом. Дуболомов надо вперед кинуть, завяжутся, отвлекут. Да если и останутся здесь, если положат их менты, беда невелика – товар важней. А этим все равно дорожка одна – не сегодня, так завтра, в первой же разборке… мясо… Последнее соображение и отогнало сомнения.

Они поднялись на шестой этаж, Афоня нажал на пульт, и дверь, в который уже раз сегодня, плавно, чуть царапнув пол, откатилась. Свет фонарика вырвал круглое пятно панели задней стенки шкафа. Тут Афоня знал систему. Один из его братков стал слева с пистолетом навскидку, второй ждал сзади. Афоня нащупал запорный механизм, и стенка отъехала.

– Твою мать! – вскрикнул от неожиданности стоящий сзади, а Афоня даже присел. Показалось, что на него из шкафа шагнула женщина. А это были просто платья, висящие на вешалках. Но их же днем еще не было! Они на кресле лежали, справа от шкафа! Ну, значит, эти, которые уходили, повесили всю одежду обратно. Хрен с ними. Афоня обернулся и показал заднему кулак: еще пальнет сдуру!

Он раздвинул платья в стороны, тронул ладонью дверцу шкафа, и она приоткрылась. В квартире было темно. И тихо. Афоня решил на всякий случай кинуть приманку. Повернулся к заднему и показал, чтобы тот прошел в квартиру.

Держа пистолет, как в кино, обеими вытянутыми перед собой руками, задний робко шагнул мимо Афони, исчез в комнате и долго молчал. Афоня уже забеспокоился было. Но вот в проеме показалась голова, и парень почему-то тихо сообщил, что пока никого не видно.

– Стой здесь, – шепнул боковому Афоня и шагнул в комнату. Узким лучом фонарика он быстро скользнул вдоль пола, поднял свет повыше и ничего опасного не обнаружил. Тронул за плечо парня, сказал вполголоса: – Жди, я пошел.

Посвечивая фонариком и следуя за овальным световым пятном, плавным, скользящим шагом прошел в глубину квартиры, посветил на нужный диван, все вокруг было чисто, никаких следов. Снова посветил вокруг себя и обнаружил метрах в десяти в стороне столик с пустыми бутылками и стаканами, значит, там и гуляла ментура. Вон, и смятая простыня на диване. Ясно, чем тот следак занимался, Лехе будет интересно…

Приподняв верхнюю часть дивана, Афоня ногой сдвинул простыни и увидел заветный кейс. Подставив коленку, нагнулся, чтобы вытащить его, взялся за ручку и… рухнул от жуткого удара по шее. Даже его тренированная, ко всему привычная шея не выдержала. Только и успел, что крякнуть, распластываясь под свалившимся на него диваном.

Стоявший на атасе у открытой двери вдруг увидел, что дверь тихо проехала мимо него и захлопнулась. Но прежде чем раздался последний щелчок, до него долетел сдавленный вскрик и стук упавшего на пол тела. Это лег отдохнуть второй бандит.

Ткнувшись в закрытую дверь, бандит вдруг все сразу понял: их, как последних блядей, обвели вокруг пальца, субботник устроили! Трахнули и не заплатили, гады!

Двери внизу были заперты, значит, только через чердак! И, не дожидаясь исхода, бандит в несколько сумасшедших прыжков преодолел оставшиеся этажи, ввинтился в люк, слава Богу, хоть дорога известна, и вывалился на улицу из соседнего подъезда. Нельзя было терять ни минуты. Уж это он понял. И потому помчался проходным двором на Петровку, потом на Дмитровку, где была припаркована их машина.

Водила не спал. Но и ничего не делал. А что ему оставалось? Сидеть и ждать, когда выедет из служебных ворот следак, и потом смотреть, куда он девку повезет? Ну, сказано. Вот он и сидит. А эта хреновина молчит.

– Ты чего, Хомяк? – удивился водитель, увидев, как, запаленно дыша, ворвался в машину парень и тут же схватился за телефонную трубку.

– Пожар, бля! – только и сумел прохрипеть Хомяк. – Давай быстро хозяина! – Он сунул трубку водителю. – Ну! Горим, сукой буду!

Хозяина надо было еще разбудить. Потом объяснить, что произошло. При этом доказать, что твоей тут никакой вины нет, что выполнял приказанное Афоней.

Выслушав, хозяин помолчал и лишь уточнил: это верно, что приезжал сам Грязнов? Кто может подтвердить?

Хомяк же клялся и божился, что слышал собственными ушами разговоры ментов на лестнице. Причем одного называли Вячеслав Иванычем, а Афоня потом сказал, что это и есть начальник московской уголовки.

– Значит, марафет потеряли, девку упустили, двое накрылись… – подвел итоги прошедшей операции хозяин. – Ну что ж, валите ко мне. На стрелку…

Грязнов уже у запертой двери услышал, как в квартире трезвонит-надрывается телефон. Ответить, само собой, было некому: хозяин еще на лестничной площадке, а Денис остается ночевать у дядьки редко – своя семья, свой дом, свои заботы. Однако кто ж это решился вот так, среди ночи, а точнее, в начале четвертого. Так что, считай, перед рассветом?

Открыв дверь, он пропустил вперед гостей, потом прошел, не раздеваясь, в свой кабинет, где стоял спецтелефон, оборудованный в соответствии с последними достижениями техники Денисиными специалистами. Посмотрел на дисплей – номер звонившего не высвечивался. Понятно. Тогда, оглянувшись на входящего следом Турецкого, показал рукой, чтоб тот закрыл за собой дверь, и нажал клавишу связи. Еще несколько секунд длились сигналы вызова, а затем, видно, опомнился и абонент. Послышался сдержанный кашель. Вячеслав Иванович убавил громкость и сказал в микрофон:

– Грязнов слушает. – Сел у стола. Рядом, на углу его, пристроился Турецкий.

– Здравствуй, Грязнов. – Голос был сиплый, но бодрый. Принадлежал явно не старику какому-нибудь, но что мужику средних лет – точно.

– Ну здравствуйте, – спокойно ответил сыскарь. – Чего так рано? И кто это решился? – Он вопросительно посмотрел на Турецкого, но тот лишь пожал плечами: голос был неизвестен.

– У меня есть для тебя предложение, Грязнов, – после короткой паузы заговорил Сиплый, как сразу же окрестил его для себя Грязнов. – Должно тебе подойти.

– А мы знакомы? – усмехнулся Вячеслав Иванович. – И даже давно на «ты»?

– Брось, Грязнов, базар всерьез. Ты – мне, я – тебе. – Услышав это, муровец понимающе кивнул и подмигнул Турецкому: неужели сработало так скоро?

– А я примерно догадываюсь, кто ты. Что ж это, Леха, твои братки работать разучились? И никакого уважения, понимаешь!

– Ты, Грязнов, не фраер, – хмыкнул и Сиплый, – за это уважаю. Верно сечешь. Ну так что, станем меняться?

– Условий не знаю.

– А условия будут мои такие: я тебе одну шкуру возвращаю, причем в целости, Грязнов, ну два-три синяка – для общей пользы. А ты мне – марафет и двух чудиков, с которыми я сам буду говорить об уважении к вашей доблестной ментовке. Идет?

– Не-а.

– Причина?

– Обмен неравный.

– Грязнов, я тебе возвращаю живого агента, падлу и гниду вонючую, за что меня братва не поймет. А ты мне двух козлов, которые тебе и на заплатки не сгодятся.

– А что за марафет? Ты колоться начал? На иглу сел или пока нюхаешь?

– Я о том, который вы из кейса выгребли.

– Не знаю никакого кейса. И в руках не держал. А где он?

– Вы сегодня на известной тебе хате двух моих повязали. Вот там он и был.

– Ошибка вышла, Кистенев. Я знаю другое: нынче вы свой воровской совет держали. А я вас всех не замел потому, что знал: засуетились, голубчики. Прижали вам дверьми яйца, вот и забегали. Правильно решили – и даже знаю, что, с твоей подачи, – к властям обратиться. Пока из вас юшка не побежала. Вот поэтому ты ту шкуру, о которой поминал, пуще собственного глаза береги. Без него тебе, Кистень, никакая власть не поверит, за это я тебе лично ручаюсь. Понял? Вот так я тебе скажу… Так где, говоришь, ты марафет свой хранил? И много, а, Леха?

– Хватит, Грязнов. На всех хватит.

– Ну тогда ищи. Твои дела. Я – не в курсе. Чего будет надо, звони, раз номер знаешь. А мужик-то тот далеко?

– Рядом, рядом.

– Дай-ка ему трубку, два слова скажу.

– А зачем?

– А чтоб убедиться, что ты честный торг затеял, а не фуфло какое-нибудь.

– Отдыхает он.

– А, ну пусть поспит, время еще раннее. Да я и сам еще вздремну. Помни, что я сказал. А то ведь я тебя и на дне Яузы найду. С камнем на шее.

– Не пугай, Грязнов. А за марафет сам думай. Тут ведь твой расклад выходит, что сегодня господа воры согласны, а завтра возьмут слова обратно. Тебе беспредел сильно нужен?

– Зря ты меня, Кистенев, пугаешь. Я ведь догадываюсь, где твоя «крыша». Да только не знаешь ты, что мне договориться, как два пальца… понимаешь? И подадут мне тебя. На блюдечке. Чтоб не трепыхался. А все к тому идет, ты чуешь, не одна ходка за плечами, оттого и паникуешь.

– Умный ты, бля, Грязнов, никакого спасу нет! – вздохнул Кистенев. – Заодно послушай и за бабу…

– Вот, кстати, напомнил. Будет очень правильно для тебя, Леха, если ты в одночасье про нее забудешь. И браткам велишь забыть.

– А тут не мой один интерес, Грязнов.

– А я и сам разберусь, Леха.