Взбираясь на очередной холм, с надеждой смотрели вперед. Где же этот город Никея?..
Глеб, Волк и Щелкун оказались покрепче многих. Выносливости их можно было подивиться. Хотя, дети земель северных, они были непривычны к жаре. А Васил едва передвигал ноги. Он шел, поддерживаемый побратимами, и проклинал тот день, когда решился покинуть родные места и отправиться в этот поход.
Лошадей, изнуренных бескормицей и зноем, берегли, вели в поводу. Бросали на дороге повозки.
Раза два или три видели, как мелькнули вдали какие-то всадники. Рассмотреть их не удалась — те были слишком далеко и слишком быстро скрылись.
Уныние царило в рядах крестоносцев, и, чтобы поднять их дух, Петр Отшельник то и дело затягивал гимны. Голос у него был жесткий, громкий. Далеко слышалось пение монаха:
Приидите, поклонимся, верные,
Человеков Спасителю кроткому,
Сыну Божию благоутробному,
Властодержцу, терпеньем обильному, —
Кого силы величат небесные,
Кого хоры поют бестелесные,
Языками своими огнистыми,
Голосами своими немолчными
Трисвятое гласят песнословие
И победное молвят хваление:
Восславляют Отца безначального,
Сына, купно со Духом совечного,
Нераздельных всецело по сущности,
В ипостасях троимых таинственно,
Пребожественной Силы величие,
Совокупно всей тварию славимо.
Богородица, Дева Пречистая,
Не отвергни, Честная, рабов Твоих,
Что житейской несомы пучиною
И валами разимы мятежными!
Горних сил без сравненья славнейшая,
Голубица, от Духа позлащенная,
Ты апостолов честь и хваление,
Ты страдальцев о Господе рвение,
Ты всецелой земли упование…[1]
Крестоносцы поднимали головы. Тверже становился их шаг. Подбадривали друг друга:
— Какая малость! Пройти эту землю… За нас не так страдал Христос!
— Святые слова! Отнимем у неверных Гроб Господень!..
— Так хочет Бог!
— Смерть неверным! Смерть иудеям!..
Рыцарь Вальтер, словно кельтский друид, глядел куда-то в незримое и хриплым взволнованным голосом восклицал:
— Я вижу потоки крови…
Петр Отшельник, видя, какое могучее действие оказывает пение его, входил в некое упоение; глаза монаха обрели фанатический блеск; голос звучал еще громче:
О, прекрасная башня Давидова,
Град, двунадесять врат отверзающий,
Благовоний духовных хранилище,
Людям Божьим стена и прибежище,
Я неложное им утверждение,
И для праведных душ охранение,
Я безгрешным телам освящение!
Почитаем Тебя, Благодатная,
Славословим Тобою Рожденного,
Слезно молим и просим о милости
В предстоящее время возмездия.
Боже, Боже, в тот день не отринь меня,
Изыми из огня неугасного,
Не предай Сатане на ругание,
Не соделай бесовским игралищем!
Ибо паче иных, окаяннейший,
Я изжил свою жизнь в беззакониях.
Осквернился и духом, и плотию,
И что делать мне ныне, не ведаю.
Сего ради взываю о милости,
Как блудница, к стопам припадавшая,
Изливаю рыдания теплые:
Изыми меня, Господи, Господи,
Из глубин моего беззакония,
Яко Пастырь Благий, не оставь меня
Претыкаться о камни погибели,
От страстей обуявших избавь меня
И отверзи мне очи духовные,
Дя воззрю я на Лик Твой божественный
И в сердечном веселии вымолвлю:
Подобает Тебе поклонение
Со Отцем и Святым Утешителем
И на всякое время хваление,
Милосердный, от твари взывающей[2].
И этот торжественный глас Петра Отшельника как будто услышан был Господом. Едва гимн смолк, на дорогу пролился благодатный дождь. Маленькая совсем тучка наплыла на ясное небо, а дождь хлынул потоком. И людям, и животным принес облегчение.
Когда дождь закончился так же внезапно, как и начался, все воины были мокры до нитки, а от спин лошадей и волов, кои подкованы были на манер лошадей и тащили кое-какие повозки, исходил пар. И долина, в которую вошли крестоносцы, после дождя пропитанная влагой, не была столь безрадостна, как иные долины, какие они уже прошли.
Наемники, уже некогда бывавшие в этих местах, говорили, что в полутора днях пути к востоку протекает река. Но она протекала несколько в стороне от намеченного пути.
Город Никея привлекал больше.
Проведя ночь в этой долине, крестоносцы двинулись дальше. Неутомимый Петр Отшельник шел впереди; постукивал о каменистую дорогу его посох.
Скрипели колеса повозок. Поступь тысяч и тысяч воинов слышна была далеко. Бесконечно длинной вереницей растянулось по дороге крестоносное воинство. Впереди идущие не знали, что делается в конце. Стоило туркам внезапно ударить, и много могли бы они доставить бед. Но что-то турок не было видно. Это укрепляло крестоносцев в мысли, что турки, насмерть перепуганные мощью христиан, бежали в глубину своей страны, в безводные, полные змей и скорпионов степи и пустыни. Мысль эта весьма воодушевляла крестьян и прибавляла им уверенности и безмятежности. Крестоносцы начинали посмеиваться между собой над императором Алексеем, боявшимся турок и видевшим их чуть ли не в каждом углу своей спальни.
Глава 10
Опять кто-то видел всадников в стороне. Некоторые нетерпеливые даже пробовали погнаться за ними. Но куда там! Разве догонишь перепуганного турка!.. У тех всадников кони были будто крылатые. Они, как ветер, уносили в дальнюю даль своих седоков…
Петр Отшельник и рыцарь Вальтер поднялись на очередную гряду холмов и вдруг остановились, пригнулись. Такое их поведение сразу привлекло внимание крестьян. Они спрашивали друг друга: не знает ли кто, что там произошло.
Рыцарь велел передать по цепочке, что за холмами стоит турецкое войско — небольшое, тысячи три. И разгромить это войско не составит труда. Рыцарь велел поскорее подтягиваться и готовиться к бою. Турки как будто еще ничего не заметили: они вроде устроили привал у колодца.
Стараясь особенно не шуметь, взволнованные крестоносцы подтягивались. Говорили: наконец-то посмотрят на этого страшного турка.
— Вот вломим им сейчас! — радостно потирал руки Гийом и, подтягивая за собой молот, на четвереньках взбирался на холм.
Глеб, Волк и Щелкун тоже хотели посмотреть.
Выглянув из-за холма, увидели турок. Те, расстелив на земле ковры, развалившись на подушках, отдыхали в тени невысоких кустарников. Несколько воинов, по пояс обнаженных, доставали кожаным ведром воду из колодца и поили лошадей. Дело это продвигалось у них медленно, ибо лошадей было много, а колодец, по всей видимости, оказался мелковат.
Рыцарь Вальтер, разглядывая турок, посмеивался:
— Горе-воины! Даже стражу не выставили… Как ударим сейчас. Вот крику-то будет!..
— И коней добудем. Глядите, свежие, упитанные у них кони, — громким шепотом говорил кто-то.
Гийом показал рукой:
— А там, за кустарником, не обоз ли?
— Да, это обоз! — глаза рыцаря стали круглыми от восторга, он обернулся назад. — Эй, поспеши! Воины Христовы! Будет нам сейчас сытная трапеза.
Крестоносцы собирались под холмами, разбирали с повозок свои дубинки и косы, садились на коней — у кого те были; осторожно поднимались по склонам холмов.
Глеб видел, что вооружились даже некоторые женщины. Моника, например, крепко привязала к палке широкий кухонный нож — и это было в ее руках довольно грозное оружие. У других женщин были косы, вилы, остроги…
Глеб и побратимы сели на коней, подъехали к другим всадникам. Среди них был и Ганс на костлявой кобыле. Ганс держал в руках сучковатую дубинку. Он хмуро кивнул Глебу и ничего не сказал.
Основная часть войска уже подтянулась. На подходе остались только ослабевшие и больные.
Рыцарь Вальтер сел на коня, оглянулся:
— Готовы?..
И махнул рукой.
Рыцарь мчался впереди. За ним — остальные всадники. Тысяч восемь. Немалая сила!.. Остальные — пешие. Их повел за собой монах. Распевая аллилуйю, Петр, босой, бежал по острым камням и размахивал посохом.
