и для моего.
Он рванул ворот плаща, будто задыхался. Потом сделал знак двум рабам, стоявшим на нижней ступени. Он отдал им команду на незнакомом языке. Они подошли ко мне. Я напряг мышцы, собираясь сделать отчаянный бросок к этому яркоглазому дьяволу на черном троне.
Ева закрыла лицо руками.
– Джим, дорогой, – быстро прошептала она под этим укрытием, – не сопротивляйся. Баркер! Кое-что произойдет…
Рабы схватили меня. Я позволил им отвести меня к креслу, из которого я смотрел, как Картрайт шел навстречу своей судьбе. Меня усадили в него. Ручные и ножные зажимы щелкнули. Вуаль опустилась на лицо. Рабы отошли.
Снизу и сзади донесся шепот:
– Капитан! Зажимы не держат! В правой щели пистолет. Я тороплюсь. Когда увидите меня, хватайте пистолет и действуйте.
– Ева Демерест! – провозгласил Сатана – Ступени ждут! Поднимайтесь!
Ева двинулась вперед. Не колеблясь, она поставила ногу на первый сияющий отпечаток.
На счастливой половине свисающего шара зажегся символ. Я услышал ропот, еще более громкий, из затененного амфитеатра. Сатана сидел неподвижно.
Она поднялась выше и наступила на следующую отметку детской ноги…
Я видел, как Сатана неожиданно наклонился вперед, глядя на шар, в его глазах было недоумение. Ропот из амфитеатра превратился в рев.
Второй символ зажегся на счастливом поле!
Она завоевала нашу свободу!
Но как это случилось? И что делает Ева?..
Она поднялась к третьему следу. И нажала на него.
Третий символ на шаре присоединился к первым двум!
Лицо Сатаны дергалось. Рев в задней части храма перешел в полное смятение. Сатана лихорадочно шарил руками под плащом.
А Ева продолжала подниматься. Подходя к каждому отпечатку, она наступала на него. И один за другим на счастливой половине шара появлялись сияющие символы.
Семь символов – и все на счастливой половине!
Ни одного – на половине Сатаны!
Шум оглушал. Сатана вскочил с черного трона. Стена за ним раскрылась. Оттуда выскочил Баркер с пистолетом в руке.
Он оказался рядом с Сатаной и нацелил пистолет ему в живот. Шум в храме затих, как будто на помещение опустился покров тишины.
– Руки вверх! – рявкнул маленький человек. – Верх! Раз-два – и я размажу твои кишки по стене!
Сатана высоко поднял руки.
Я бросился вперед. Зажимы расстегнулись так стремительно, что я упал на колени. Просунув руку в щель, я нащупал ствол пистолета. Я схватил его – палач Санчал присел, готовый прыгнуть. Я выстрелил от пола и с точностью, которая доставила мне живейшую радость, прострелил Санчалу голову. Он упал и покатился по ступеням.
Рабы кефта стояли ошеломленные, в нерешительности, ожидая приказа.
– Одно движение этих ублюдков – и ты разлетишься на куски, – услышал я голос Гарри. – Быстро говори им!
И он яростно ткнул пистолетом Сатану в бок.
Сатана заговорил. Голос, доносившийся с его губ, был похож на звуки кошмара. До сих пор я не люблю вспоминать его. Команда была дана на незнакомом языке, и у меня тут же появилось подозрение, что в ней содержалось нечто большее, чем просто приказ оставаться на месте. Рабы опустили свои петли. И отошли к стенам.
Я одним прыжком поднялся по лестнице. Ева стояла рядом с Баркером. Она обошла трон Сатаны с одной стороны, я – с другой, и мы встретились.
Гул в амфитеатре снова усилился. В полутьме люди боролись друг с другом. Бежали по ступеням. По краям светового круга появилось множество фигур.
Вперед выступил Консардайн.
Лицо его было смертельно бледным. Глаза горели огнем, не уступавшим огню Сатаны. Руки он протянул вперед, пальцы были согнуты, как когти. Он шел вперед, как ходячая смерть. И глаза его не отрывались от Сатаны.
– Еще нет, – прошептал Баркер. – Остановите его, капитан.
– Консардайн! – позвал я. – Стойте!
Он не обращал внимания. Шел медленно, как во сне, и взгляд по-прежнему не отрывался от Сатаны.
– Консардайн! – резко крикнул я. – Остановитесь! Я застрелю вас! Я серьезно! Я не хочу вас убивать. Но еще шаг, и я вас застрелю. Клянусь Господом!
Он остановился.
– Вы… не убьете… его? Вы… оставите… его… для меня?
Голос Консардайна звучал тонко и высоко. Говорила сама смерть.
– Если сможем, – ответил я. – Но постарайтесь удержать остальных. Одно движение против нас, и Сатана умрет. И кое-кто из вас вместе с ним. Нам некогда отличать друзей от врагов.
Консардайн повернулся и что-то сказал. Все смолкли.
– Теперь, капитан, – резко сказал Баркер, – суньте ему револьвер и двигайте его сюда. Я собираюсь показать им.
Я прижал револьвер к телу Сатаны в районе нижних ребер и подтолкнул его к золотому трону. Сатана не сопротивлялся, шел спокойно, почти вяло. Он даже не взглянул на меня. Я смотрел на него, и смутное предчувствие становилось все сильнее. А Сатана смотрел на Консардайна. Лицо его снова стало неподвижным. Но дьявол, несмиренный, смотрел сквозь его глаза. Я подумал, что Сатана именно Консардайна считает архипредателем, который организовал всю западню. Что мы – орудия Консардайна.
Но почему такая покорность? Даже под угрозой пистолета я от него ожидал другого. И мне казалось, что, кроме смертельной угрозы, во взгляде его было какое-то презрение. Может, у него есть еще скрытый козырь? Беспокойство мое возрастало.
– Теперь смотрите, все вы. Я покажу, что эта подлая свинья делала с вами.
Говорил Баркер. Я не решился отвести взгляд от Сатаны, чтобы посмотреть, что он делает. Но в этом не было необходимости. Я знал.
– Обещал то и это, – продолжалась протяжная речь кокни. – Посылал вас в ад! А сам про себя все время смеялся над вами. Смеялся до смерти. А вы как куча доверчивых детей. Сейчас я вам покажу. Мисс Демерест, сойдите, пожалуйста, вниз, а потом поднимитесь снова.
Я увидел, как Ева спускается по ступеням.
– Секунду. – Она остановилась у основания. – Вот я сижу на троне. Поднимаю рычаг. Но после этого нажимаю вот здесь на сидении. Вот так. Теперь, мисс Демерест, поднимайтесь.
Ева поднялась, наступая на каждый отпечаток.
Краем глаза я видел шар. На нем ничего не появилось. Ни одного символа ни на какой половине.
Ни звука от присутствующих. Ошеломленные, они ждали, что дальше.
– Никакой разницы, куда наступаешь, – продолжал Баркер. – Не регистрируется. А почему? Когда я нажал на край трона, внизу, там, где механизм, выдвинулась маленькая пластинка. В то же самое время зубцы, которые своими прикосновениями заставляют вспыхивать сигналы, отодвинулись в другую сторону. Когда он хотел, все работало правильно. Механизм всегда был настроен верно, когда на троне никого не было. Но, садясь на свою проклятую черную табуретку, он прятал руки и отсоединял механизм. Целое
