Продвигаясь с севера на юг, а потом и на восток[585], арьи оставили множество следов на географической карте в виде гидронимов. Например: река Сура, впадающая в Пинегу, и одноименный правый приток Волги (санскритское sura – бог); река Рана на юге Архангельской области и Ранова в Рязанской (может иметь значение «рокочущая, звучащая», так как санскритское ran означает «звучать»); река Сить Вологодской области и одноименная река – приток Волги, печально известная как место гибели Владимирского великого князя Юрия, (sitá – белый, светлый); реки Кала и Калия Архангельской области и опятьтаки печально известная по битве 1223 г. южнорусская Калка (kāla – черный, темно-синий; kalka – грязь); река Кубена и Кубенское озеро в Вологодской области и река Кувена в Индии; Река Нара в Московской области и канал с одноименным названием в Индии (nára – разряд мифических существ, имя многих эпических персонажей) и т. д. Один из ведущих современных лингвистов О.Н. Трубачев доказал, что арьи вплоть до середины II тысячелетия до н. э. заселяли обширные области Северного Причерноморья, включая западное Приазовье и Крым[586].
Параллельно, а зачастую вперемешку с арьями двигались с севера на юг по средним землям Восточной Европы племена древнейших росов. Н.Р. Гусева считает, что, поскольку в славянских языках (как и других явлениях культуры) гораздо больше схождений с санскритом, чем с иранскими языками, и поскольку санскрит является древнейшим «предком» современных индоарийских языков, следует думать, что индоязычные (термин Гусевой) древние арьи были ближе и родственней предкам славян, чем развившие позднее иранскую ветвь своих языков более восточные и южные группы арьев. Из этого вытекает вполне логичное заключение, что предки славян продвигались и еще долгое время продолжали жить рядом именно с индоязычными арьями, которые почти не переходили за пределы Волги, то есть на те территории, где начали расселяться племена их ираноязычной части[587].
В это время продолжается процесс этнической дифференциации росов и арьев. Все более ощущается языковое различие. Происходит формирование общеславянского языка, который выделяется из общей индоевропейской языковой семьи. Это, в частности, нашло отражение в фонетической системе, главным отличием которой от индоевропейской становится делабиализация гласных, повлекшая за собою, в свою очередь, возникновение системы фонем, в которой гласные противопоставляются по признакам ряда (передние – задние) и количества (краткие – долгие). Такое построение вокализма стало причиной изменений не только в системе гласных, но и согласных и, в частности, вызвало тенденцию к палатализации согласных[588]. Отмечаются и другие новые языковые явления. Однако в общеславянском единстве оказались изначально разные диалекты, которые могли восходить и к арьям, и к западным индоевропейцам, что являлось отражением сложного процесса этногенеза.
Характеризуя протославянский период, Б.А. Рыбаков писал о «необычайной перемешанности древних племен в ту историческую пору», когда «одни племена раньше занимали немногочисленные лесные пастбища, другим приходилось двигаться дальше, проделывая в десятки, а может быть, и сотни лет путь в 1–2 тысячи километров». Поэтому он и подчеркивал, что «рассматривать протославян, выделяемых лингвистами», следует «без опасной в данном случае географической определенности»[589]. Очевидно, что значительная часть этих племен, о которых писал Рыбаков, была представлена древнейшими росами. Пользуясь отсутствием серьезных естественных преград (реки только облегчали продвижение), они с восточной стороны внедрялись в районы, отводимые учеными под славянскую «прародину», встречаясь там и смешиваясь с другими индоевропейскими племенами. Весьма примечательно, что Рыбаков никогда не настаивает категорично на том, что славянские племена даже во II тысячелетии до н. э. проживали только на той территории, рамки которой он очертил, определяя прародину славян. Сам он подчеркивает, что это лишь «территории, которые, согласно данным лингвистики и археологии, могли занимать древние славянские племена в XV–IX вв. до н. э.», что прародина эта – «условная» (!), что это лишь «область объединения славянских племен после завершения пастушеского разброда XX–XVI вв. до н. э.»[590]. Следовательно, ученый допускает существование на иных территориях славяно-русских племен, не вошедших в это объединение.
Конечно, невозможно определить точно время закрепления слова росы в качестве этнонима за далекими предками современного русского народа. Однако его этимологический анализ, произведенный во 2-й главе II части настоящей монографии, позволяет предположить, что оно было им известно еще в пору первичного освоения районов Крайнего Севера и проживания по соседству с арьями. Вот какую картину нарисовали в своей совместной монографии известные археологи Н.А. Николаева и В.А. Сафронов: «Оторванно от внешнего мира живут на небольших останцах земли малочисленные коллективы охотников, 35–40 человек. В ограниченном количестве пасутся дикие животные. Пока не растаял лед, они приходят сюда из более южных широт, из тайги, за тысячу верст отсюда: спасаются от летнего гнуса и комара <…>. На небольших территориях суши люди знают животных наперечет. Часть их стараются сохранить «про запас». С надеждой напряженно они всматриваются вдаль: ждут спада воды. Может быть, появится новый остров, необходимый для выживания рода…»[591]. И снова вспоминается известное выражение «Мать Сыра-Земля». Земля, пропитанная влагою-росою, вскармливала и сберегала живущих на ней людей, которые, ощущая свое единство и неразрывную связь с ней, называли себя росами – жителями росной земли, Рόсии. В древнеиндийских текстах мы не встретим употребления этого слова в значении этнонима, из чего следует, что этот термин наши предки закрепили за собой в качестве общего, видового названия уже после ухода арьев из Европы. Н.Р. Гусева отмечает, что «жившие здесь рядом с праславянами арьи, занимавшиеся, главным образом, скотоводством, стали волна за волной уходить в сторону Ирана и Индии в конце III – начале II тысячелетия до н. э.»[592]. «Мы» (в отличие от «не-мы»), «наши» (в отличие от «не-наши») остались жить на своей, материнской земле. Этнический термин «росы» объединял всех «своих» и отличал их от «чужих» по принципу общей территории, общей этнической культуры, общности исторических судеб.
В дальнейшем, по прошествии многих веков, вятичи, поляне, кривичи, дреговичи и другие племена, расселяясь по широким просторам Восточной и Средней Европы, помнили, что все они росы, поэтому и землю свою называли везде Росией. Традиционное русское написание этого слова с одной «с» сохранялось на протяжении многих веков. Например, в «Сказании Авраамия Палицына» (XVII в.) написано: «И ныне всяк возраст да разумеет и всяк да приложит ухо слышать, киих ради грех попусти Господь Бог нашь праведное свое наказание и от конец до конец всея Росия, и како весь словенский язык возмутися, и вся места по Росии огнем и мечем поядены быша»[593]. Эта традиция сохранилась в современном украинском – «Росiя», в польском – «Rosja», в болгарском – «Руси́я». Написание в этом слове двух «с», несвойственное русскому языку, перешло к нам из латинского, скорее всего, через посредство немецкого. В последних двух языках буква «с» удваивается для предотвращения ее озвончения в позиции между гласными. В русском языке написание в слове Россия двух «с» не имеет смысла.
Закономерно возникает вопрос о соотношении этнических терминов «росы» и «славяне». Но, чтобы ответить на него, сначала нужно уточнить значение второго этнонима. Этимологии и семантике этого слова посвящена обширная литература. Существует большое количество самых разнообразных толкований, анализ которых можно найти в книге В.П. Кобычева «В поисках прародины славян»[594]. Мы, как и автор указанной книги, разделяем точку зрения, которой в свое время придерживались русский историк XIX века Н.М. Карамзин, чешский ученый П. Шафарик, известный лингвист А.Г. Преображенский и многие другие. Согласно этой точке зрения, в основе этнонима «славяне» лежит лексема «слово», которая, помимо своего основного смысла, имеет также значение «речь», «способность говорить». Именно от нее образована более древняя форма этнонима – «словене», «словhни». Именно она, с огласовкой через о зафиксирована в русских летописях, ее сохранили в своем языке украинцы («слов’яни»), отразили в своих самоназваниях словаки и словенцы, сохранилась она в белорусских топонимах Большие Словяне и Малые Словяне (и это несмотря на резко выраженное «акание» белорусов). Огласовка «славяне» (через а и с суффиксом – ’ан-) оформилась в русской книжно-литературной среде в XVIII в. По мнению Г.А. Хабургаева, употребление этнонима «словене» в летописи «только с невосточнославянским суффиксом —ěн-(не – ’ан-)» указывает на его «зависимость от старославянских и греческих источников, куда этот термин попал из диалекта «западных» славян (собственно восточнославянское было бы *словляне – ср. древляне, полочане и др.)»[595]. Но это лишь подтверждает глубокую древность его образования (во всяком случае, задолго до окончания общеславянской эпохи), а также на его укорененность в среде как западных, так и восточных славян.
