7. Общим состоянием психики при суициде является сужение когнитивной сферы. Я не принадлежу к сторонникам мнения о том, что самоубийство лучше всего трактовать в контексте психоза, невроза или психопатии. Я полагаю, что суицид можно правильнее определять как более или менее преходящее психологическое состояние сужения и аффективной, и интеллектуальной сферы: «Мне ничего больше не оставалось»; «Единственно возможным выходом была смерть»; «Я могла только покончить с собой, одним-единственным способом — спрыгнуть с достаточной высоты». Все это примеры работы аффективносуженного сознания.
Синонимом сужения когнитивной сферы является туннельное сознание, заключающееся в резком ограничении выбора вариантов поведения, обычно доступных сознанию данного человека в конкретной ситуации, если его мышление в состоянии паники не стало дихотомическим (либо—либо). Либо я достигну некоего особенного (почти волшебного) разрешения всей ситуации, либо же перестану существовать. Все — или ничего.
Горький и настораживающий факт: в состоянии когнитивного сужения суицидент не просто пренебрегает жизненно важной ответственностью по отношению к любимым людям; хуже того — иногда они просто отсутствуют в поле его сознания. Совершающий самоубийство прерывает все связи с прошлым, объявляет себя в душе своеобразным банкротом, и это как бы лишает других права претендовать на его память и внимание. Воспоминания его уже не спасут; он находится вне пределов их досягаемости. Поэтому в случае любой попытки спасения в первую очередь следует направить терапевтические усилия на преодоление состояния суженного сознания. Цель и задачи представляются ясными: открыть перед человеком реальное присутствие иных возможностей, сняв с него психические шоры.
8. Общим действием при суициде является бегство (эгрессия). Эгрессией называется преднамеренное стремление человека удалиться из зоны бедствия или места, где он пережил несчастье. Вот примеры из суицидальных записок: «Покончив с собой, я избавлюсь от всего»; «Теперь, наконец, придет свобода от душевных мучений». Самоубийство является предельной эгрессией, на фоне которой меркнут все прочие виды бегства — уход из дома, увольнение с работы, дезертирство из армии или развод с супругом. Мы говорим о желании «отключиться» от повседневной жизни, когда уходим в отпуск или ныряем в увлекательную книгу, но большинство из нас все же проводят грань между желанием отстраниться от окружающей реальности на время и стремлением уйти из жизни навсегда.
9. Общим коммуникативным действием при суициде является сообщение о своем намерении. Одним из наиболее интересных результатов, полученных при психологической аутопсии случаев смерти в результате несомненного самоубийства, проводившейся нами в Центре превенции суицидов в Лос-Анджелесе, было наличие в большинстве экспертиз предвестников приближающегося летального события. «Я умираю», — сказал Уильям Стайрон совершенно чужому человеку; Кастро писал: «Я начал прощаться с друзьями». Многие люди, намеревающиеся совершить самоубийство, несмотря на амбивалентное отношение к планируемому поступку, исподволь, сознательно или безотчетно подают сигналы бедствия, как бы снабжая окружающих ключами к своему намерению, они стенают о своей беспомощности, взывают о вмешательстве или ищут возможности спасения. Следует отметить печальный и в то же время парадоксальный факт, общее коммуникативное действие при самоубийстве — это не проявление вражды, ярости или разрушения, и даже не замкнутость или депрессия, а именно сообщение о своем суицидальном намерении. Естественно, эти словесные сообщения и поведенческие проявления часто бывают косвенными, но человек внимательный в состоянии заметить их.
10. Общей закономерностью является соответствие суицидального поведения общему жизненному стилю поведения. Люди, умирающие от болезни (например, рака) на протяжении недель или месяцев, все это время в достаточной мере остаются сами собой, свойственные им черты проступают даже в большей степени, чем обычно. Почти в каждом из этих случаев можно увидеть характерные формы (паттерны) поведения: проявление определенных чувств или использование защитных механизмов, соответствующих острым или долговременным реакциям на боль, опасность, неудачу, бессилие или утрату свободы действий. Они имеют отличия у каждого конкретного человека и соответствуют присущим ему формам поведения в предыдущих состояниях душевного волнения. Люди остаются чрезвычайно упорными в верности самим себе и выражают ее однотипностью своих реакций в схожих обстоятельствах на протяжении всей жизни. Однако при самоубийстве нас поначалу сбивает с толку тот факт, что оно по своей природе является действием, которого человек никогда ранее не совершал, и ему нет аналогов или прецедентов в личной истории. Тем не менее, существует какая-то преемственность с тем, как он раньше справлялся с подобными трудностями. Чтобы оценить индивидуальную способность человека переносить психическую боль, следует обратиться к предыдущим -состояниям душевного волнения, мрачным временам в его жизни. Немаловажно выяснить, нет ли у него склонности к состояниям сужения когнитивной сферы, дихотомическому мышлению или устоявшихся моделей бегства и эгрессии, применявшихся в возникавших ранее критических ситуациях. Ответы можно получить, расспросив о деталях и нюансах того, каким образом происходило, например, увольнение с работы или развод, как удавалось справиться с душевной болью. Повторные тенденции к капитуляции, уходу, избеганию или агрессии являются, пожалуй, одним из самых красноречивых предвестников самоубийства.
Меня как-то пригласили принять участие в расследовании самоубийства одного старика восьмидесяти лет, болевшего запущенной формой рака, который извлек из своего тела все иглы и трубочки, каким-то образом опустил перила кровати и, собрав все оставшиеся силы, поднял тяжелую оконную раму в больничной палате, а затем выбросился из окна. Я долго размышлял над этим поступком (как и по поводу всех других случаев самоубийства). Что заставило его так поспешить? Даже если бы он ничего не предпринял, то все равно умер бы через несколько дней. Он был ветераном второй мировой войны, и поэтому сведения о его жизни оказались достаточно полными. Сравнительно немногочисленные данные о работе, супружестве, образовании и военной службе оказались особенно показательными. Этот человек был несколько раз женат, получил поверхностное образование в различных учебных заведениях, подолгу не задерживался ни на одном рабочем месте. При этом его не уволил ни один начальник и не бросила сама ни одна жена. Наоборот, именно он уходил с работы первым, если возникали какие-либо трения. Не жены покидали его, а он во всех случаях оставлял их. А во время прохождения военной службы, как только возникала малейшая опасность служебного расследования, он немедленно переводился в другую часть. Вся его жизнь напоминала череду спешных отъездов. Вот и смерти от рака ни в коем случае не удастся его настигнуть; он умрет, как сам того пожелает, и самостоятельно выберет для этого время. Его самоубийство было вполне предсказуемым, исходя из преобладания определенных форм поведения на протяжении жизни.
Итак, люди остаются весьма последовательными и верными самим себе. Но я хотел бы добавить, что ни одно возможное в будущем самоубийство не вырублено в камне, и способность к изменениям является уникальным отличительным признаком человеческого рода. Вероятно, практически невозможно вести себя, не соответствуя своему характеру, но изменения в характере, непрерывный процесс роста и созревания человека — это действительно реально и происходит постоянно. Кроме того, у человека имеется немало внутренних ресурсов, чтобы выстоять и пережить преходящую душевную боль.
В некоторых из наших самых любимых литературных произведений описывается самоубийство. Я, например, вспоминаю роман «Пробуждение» Кэйт Чопин, «Госпожу Бовари» Флобера, «Страдания юного Вертера» Гете, «Карлика» Лагерквиста, «Анну Каренину» Льва Толстого — и это далеко не все. Особый интерес в них (помимо других замечательных качеств) для суицидо-лога представляет цельность и последовательность характеров основных героев, а также наше отношение к их добровольной смерти как к практически закономерному концу их жизни. Суицидальный исход не является неожиданностью, свойственной новеллам Мопассана, а скорее представляет собой логическое завершение сюжета и вполне вытекает из особенностей характера героя. Его следует признать огорчительной, но психологически обоснованной «необходимостью», если принять во внимание неблагоприятные жизненные обстоятельства и человеческие слабости. Может ли любой человек совершить самоубийство? Вряд ли. Однако если вы являетесь Анной, Эммой или Эдной, то вам стоит переворачивать страницы своей жизни с осторожностью и беречься того угла, в который вы можете загнать себя.
