моим подчиненным.
Одной из особенностей Голдов было то, что они не походили друг на друга. В Аароне ничто не напоминало ни отца, сутулого мужчину со слабыми голубыми глазами, ни энергичную черноволосую маленькую мать. Он был долговязым, рыжим и веснушчатым, с крупным прямым носом, похожим на клюв дятла и всегда устремленным по ветру, как у молодой гончей. Юноша отличался трудолюбием, но явно не имел будущего в компании – во-первых, он так и не получил диплом колледжа, во-вторых, был разговорчив, шумлив и любил розыгрыши; эти характеристики ненавидело руководство среднего звена (чье мнение в таких вопросах, в отличие от мнения Джулиуса Смарта, имело вес). На самом деле он так любил потрепаться, что лишь через два с лишним года после того, как его отец уволился, я понял, что почти ничего не знаю об Аароне, кроме мнения об увиденных фильмах, любимой марки автомобиля («меркьюри») и захватывающих приключений с девушками, в основном работницами, занятыми на производстве, с которыми он сближался, ремонтируя разливочные или упаковочные машины или помогая мне в изредка успешных попытках их усовершенствования. Девушки, казалось, неизменно души не чаяли в Аароне, которого называли Роном – даже те, кого он больше не брал домой в конце дня или не предавался с ними воспоминаниям о парке развлечений Вэлли-Бич, который вырос на противоположном берегу Канакесси прямо рядом с городом. Он их веселил, льстил им и, подозреваю, щедро тратил на них деньги, когда мог себе это позволить.
Отец настолько не походил на сына, что, посетив магазин, я пришел к выводу, что мое первоначальное мнение об их родстве было ошибочным. Старший Голд был книжником – до такой степени, что меня, считавшегося книгочеем с тех пор, как я получил свой первый том сказок в зеленом переплете, это немного отталкивало. На витрине магазина, где еще несколько месяцев назад продавали обувь, изобразили его имя: «Луис А. Голд» (разумеется, золотыми буквами), и надпись мгновенно утратила яркую новизну, пошла древней патиной, подобающей великому Антиохийскому потиру[58]. Стекло покрылось пылью, как фруктовые деревья в тропиках покрываются летучими мышами, а половина люминесцентных ламп сразу вышла из строя, тогда как оставшуюся половину почти не было видно за высокими стопками книг – тех самых книг, которые Голд привозил бог знает откуда, многие были бесполезной и устаревшей беллетристикой, хотя попадались и странные, любопытные тома: технические труды в области малоизвестных наук; забытые сборники эксцентричных баек; старые собрания стихов; отголоски канувших в Лету интеллектуальных сборищ (тех, что состояли из людей, широко известных в узком кругу, и заседали – если удавалось, – за эмалированными столиками в дешевых ресторанах Нью-Йорка, где говорилось большей частью о розыгрышах, устроенных после полуночи в коридоре какого-нибудь второсортного отеля).
Одежда Луиса Голда изменилась вместе с профессией: серые молескиновые брюки и профсоюзная рубашка «Топ Продакшн» уступили место темному мешковатому костюму, в котором утонул бы и Чарльз Кертис, и запотевшим очкам в золотой оправе; единственным, что осталось от человека, которого я помнил (хотя и смутно) за верстаком в центральном механическом цехе, были его мозолистые руки. Я заглядывал в магазин всякий раз, когда оказывался в центре города, и там изредка бывало открыто; похоже, Голд запирал дверь, когда ему так хотелось, и если висевшая на гвозде в окне табличка демонстрировала надпись «ЗАКРЫТО», он не отвечал на стук, пусть даже я видел свет в задней части лавки и его сутулый силуэт, что перемещался среди книжных стопок, будто привидение.
Аарон никогда не говорил ни о нем, ни о своей матери, ни о сестре Шерри, о существовании которой я узнал от девушки, которая во время ежечасной паузы в общении с требовательной маркировочной машиной пришла искать Аарона.
– Здесь была молодая леди, которая спрашивала о тебе, – сказал я ему, когда он вернулся в офис.
– Она тебе помешала? Прости. – Аарон достал из ящика стола бутерброд и принялся за еду. Было около десяти часов утра, и я пытался начертить храповик для санитарного конвейера.
– Симпатичная, – сказал я. – Присылай таких почаще.
– Я думал, ты слишком стар для всего этого. Брюнетка?
– Шатенка. Она сказала, что знает твою сестру.
– Вот так просто. «Я знаю его сестру. Просто заскочила поздороваться».
– Она спросила, где ты, и когда я сказал, что не знаю, она назвалась «подругой Шерри», вследствие чего пришлось спросить, кто такая Шерри, и она объяснила, что это твоя сестра. Как ее настоящее имя?
– Это была Эмма?
– Сам не знаешь? Я имею в виду твою родную сестру.
– А я – девушку, которая приходила. Шерри на самом деле Ширли, но никто ее так не называет. Она моложе меня.
– Твоя подружка не представилась.
Последовала пауза, во время которой я подумал, что наш разговор окончен.
– Послушай, Ден, ты ведь давно здесь живешь, не так ли?
– Всю жизнь. Я родился здесь – могу показать дом.
– Знаешь человека по имени Стюарт Блейн?
Я отложил карандаш и развернулся на стуле лицом к Аарону. Одно колесико было сломано, поэтому пришлось соблюдать осторожность.
– Он ухаживал за моей тетей Оливией.
– Я даже не знал, что у тебя есть тетя. – Он ухмыльнулся, расквитавшись за мой вопрос о Шерри.
– У меня было две. Тетя Оливия давно умерла – она была замужем за мистером Смартом. Тетя Арабелла все еще жива – она старушка. Тетя Белла – сестра моей матери, тетя Ви – сестра моего отца.
– Она была миссис Смарт? Тебе перепадут акции, когда дядя Джулиус сыграет в ящик?
– Он не разговаривал со мной с похорон тети, а Ви умерла двадцать пять лет назад. Разве я похож на мальчика-везунчика?
– Ну ладно, ты лучше объясни, кто такой Стюарт Блейн.
– Я же сказал – человек, который ухаживал за тетей Ви. Он владел банком – тем, который «Банк Кассионсвилла и Канакесси-Вэлли», не «Первым национальным». Полагаю, и сейчас владеет.
– Богатый, значит?
– В те времена был богат, да.
Аарон встал, изображая беспечность, и закрыл дверь кабинета.
– Расскажи мне о нем.
– Я рассказываю тебе истории о моей семье и наших друзьях с тех пор, как ты пришел в отдел. Я думал, тебя от них тошнит.
– Ты не упоминал Блейна, а если и упоминал, то я о нем забыл. Я серьезно, Ден.
Я поведал ему то немногое, что знал, он задумчиво кивнул и вышел из кабинета. В следующий раз, когда мы увиделись, он не упомянул об этом случае.
Примерно через неделю я приводил в порядок свой стол во время перерыва.
– Ты много читаешь, не так ли? –
