— Нет! Это означает, что я не хочу, чтобы мы сделали что-нибудь, о чем могли бы потом сожалеть. Я наслаждаюсь вашим обществом слишком долго, чтобы позволить этому случиться.
— Я знаю, — сказала она разочарованным голосом.
Он почти засмеялся. Она была просто восхитительна. Такой естественной и свободной. И ему все сильнее нравилось проводить с ней время. Слава Богу, он скоро уедет.
Но эта мысль принесла столько же боли, сколько и облегчения. Он уедет, и Кэт останется здесь, жить своей жизнью в лесах, в то время как многие гости Малкольма останутся. Возможно, однажды, кто-нибудь из них поймет, какая Кэт особенная, и подчинит ее. На одну минуту Девон как будто смог видеть будущее.
Черт возьми. Это точно случится.
— Девон?
Он понял, что Кэт смотрит на него.
— Да?
Она облизнула губы, невинный жест, который снова пробудил все его чувства.
— Девон, что, если я решу, что мне хочется, чтобы мы стали ближе? Что тогда?
— Кэт, если бы мы должны были стать ближе, чем сейчас, тогда…
— Вы думаете, что мое сердце было бы затронуто.
Он сделал паузу. Затем кивнул.
— Я не хочу причинять вам боль.
— Вы думаете, что я влюбилась бы в вас, если бы мы спали вместе. Это было бы моей проблемой — не вашей.
Она положила руки ему на грудь, затем наклонилась к нему и поцеловала.
Плоть Девона немедленно напряглась. Он больше не мог сопротивляться телу Кэт, прижимавшемуся к нему. Ее полная грудь была так близка, только жилет и рубашка разделяли их, ее бедра крепко прижимались к нему.
Он был охвачен огнем желания, все его мысли сосредоточились вокруг ее мягкого рта, восхитительного тела.
Она прекратила поцелуй, и он понял, что еще обнимает ее, прижимая к себе. Ее зеленые глаза искрились, и она сказала мурлыкающим голосом.
— Завтра мы закончим это.
Он осознал, что она права; они закончат это. Были причины предполагать, что это потрясет и его.
Глава 13
Боже мой! Я проснулась и обнаружила, что крыша дома протекает, повар ушел из-за неудачного инцидента с куриной печенью, а мой сын написал, что если я немедленно не окажу ему финансовую помощь, он будет вынужден стать игрушкой в руках пожилой леди, у которой нет волос и очень плохие зубы. Напомните мне не просыпаться снова.
Мадам Беннот — Пьеру, своему помощнику, находясь в складских помещениях в поисках ткани специфического фиолетового оттенка, из которой будет сшито новое платье графини для бала в Бриджетоне.
Фиона открыла дверь в зеленую гостиную и заглянула внутрь. Вздохнув от облегчения, что там никого не было, она спокойно закрыла дверь и подошла к окну, шелестя юбками по толстому ковру.
Остановившись, она отодвинула занавески и встала на цыпочки. Она смогла рассмотреть Сент-Джона; он разговаривал с Кэт во внутреннем дворе.
Пристальный взгляд Фионы прошелся по Кэт, и ее глаза расширились. Бедная Кэтрин была застигнута внезапным штормом и стала растрепанной и мокрой. Одежда Кэт казалась черной от воды, ее волосы струились вдоль лица, намокшая шаль оставляла за собой мокрый след. Девон выглядел не лучше. Бриджи неприлично обтягивали ноги, сквозь расстегнутое пальто была видна рубашка. Эти двое должны были бы выглядеть несчастными, но вместо этого они смеялись.
При их виде сердце Фионы пронзила острая боль. Они выглядели такими же счастливыми, какими когда-то были и они с Малкольмом. Ее губы задрожали от этой мысли. Она должна была выиграть пари у Малкольма. Единственное, что могло спасти ее брак — отъезд из Килкэрна в Эдинбург, где они были счастливы и беззаботны. Она была уверена, что там он забудет о детях, и между ними больше не будет разногласий.
Возможно, тогда он поймет, что все еще любит ее.
Пока же, ей нужно было скрывать свои намерения. Она ненавидела так поступать, но это было необходимо. Фиона долго следила за Кэт, решив, что платье, одетое на той, выглядит устаревшим, и на балу оно будет неуместно, с высокой талией и свободными складками.
Мюриен была, как обычно, совершенно права. Кэт, одетая в облегающий костюм, сидящая на лошади, — это был один человек. Кэт в танцзале, — становилась совершенно другим человеком.
Фиона опустила занавеску, как только около ее уха раздался голос.
— И что же ты делаешь?
Ее сердце подскочило, и она отступила, прижимая руку к груди.
— Малкольм! Не подкрадывайся ко мне так больше! Я думала, что это ужасный камердинер Сент-Джона. Я клянусь, этот человек пугает меня до смерти.
Малкольм посмотрел мимо нее в окно.
— Хм. Шпионишь за Девоном и Кэт, не так ли?
— Нет, — произнесла она, краснея. — Я зашла сюда, чтобы удостовериться, что комната убрана.
Малкольм не выглядел убежденным.
— Какая ты прекрасная хозяйка, дорогая. Всегда волнуешься о здоровье и благосостоянии своих гостей.
Она напрягалась.
— Я прилагаю все усилия, хотя любой может содержать замок в чистоте. Это похоже на чистку земли, — что ни делай, только больше грязи.
— Откуда ты знаешь? Ты никогда в своей жизни ничего не чистила.
— Это не моя вина. Именно ты привез меня в это неприятное и сырое место.
— Это — мой дом, Фиона. Я думал, что, по крайней мере, мы выяснили это.
В его голосе слышалась усталость, которая отозвалась глубоко в ее сердце.
— Малкольм, я… — Она что? Она любит его, но не будет иметь от него детей? Она обожает его, но не может жить в его доме?
Он пристально посмотрел на нее.
— Что, любимая?
— Малкольм, ты знаешь, что я забочусь о тебе. Что я… — Может ли она сказать это? Могла ли она сказать ему, что любит его нежно, отчаянно? Что она теряет, если скажет это?
Она посмотрела на Малкольма, и он понял, что она говорит серьезно. Она смотрела на завитки волос над его ушами, ямку на подбородке, которую много раз целовала. Фиона глубоко вздохнула и сказала.
— Малкольм, я люблю тебя. Но я не хочу иметь детей, пока не буду знать наверняка, что ты не разлюбишь меня. Ты должен пообещать мне, что этого не случится.
Он напрягся, как будто она его ударила.
— Фиона я люблю тебя. И я думаю, что всегда буду любить.
Я думаю. Ей нужно было больше, чем это. Больше, чем он мог сказать.
— Я хочу, чтобы мы снова стали такими, как раньше, пока не приехали сюда, и все стало так плохо.
Она кусала свою губу, борясь со слезами.
— Я не хочу жить здесь, в этом замке, и наблюдать, как рушится наш брак.
Вспышка боли отразилась на его лице.
— Фиона, мы не можем вернуться назад. Никто не может. Мы можем только двигаться вперед.
