Позже Линкольн Гордон дал показания на слушаниях в Конгрессе. Полностью отрицая свое участие в государственном перевороте в Бразилии, он заявил, что переворот был «единственной наиболее решительной победой свободы в середине XX столетия».
Вот запись телефонного разговора между президентом Линдоном Джонсоном и Томасом Манном (Thomas Mann), заместителем госсекретаря по межамериканским делам, от 3 апреля 1964 года, спустя два дня после переворота:
«Манн: Я надеюсь, что вы так же довольны по поводу Бразилии, как и я.
Джонсон: Так и есть.
Манн: Я думаю, это — самое важное событие, случившееся на полушарии за три года.
Джонсон: Я надеюсь, что они дадут нам некоторый кредит вместо ада»[300].
Когда вам снова повстречается гарвардский вундеркинд, попытайтесь контролировать свое восхищение, независимо от того, какой пост человек занимает, даже если он — президент Соединенных Штатов. Сосредоточьтесь не столько на либералах, «самых лучших и ярких», которые приходят и уходят, а на американской внешней политике, которая остается неизменной на протяжении десятилетий. В Америке было, есть и будет множество Бразилий и Линкольнов Гордонов. В плане дипломатии они ничем не отличаются от парней, управлявших компаниями Enron, AIG, и Goldman Sachs.
Конечно, не все наши чиновники от внешней политики похожи на них. Некоторые еще хуже. Те же самые люди, которые читали Данте, учились в Йеле и слушали курс «гражданской добродетели», потом нанимали на работу нацистов, манипулировали результатами демократических выборов, вводили ЛСД безвольным лицам, вскрывали корреспонденцию тысяч американцев, свергали правительства, поддерживали диктатуры, организовывали убийства и готовили вторжение в Залив Свиней. Во имя чего? — спросит критик. «Это не гражданская добродетель. Это империя»[301].
Запомните слова обвиненного в шпионаже Элджера Хисса (Alger Hiss): тюрьма была «хорошим дополнением к трем годам, проведенным в Гарварде».
Антикоммунизм-101: насильственное похищение истории
Нам нравится думать о смерти как моменте истины. Независимо от того, как долго человек жил лживой жизнью, когда он отправляется на встречу с ее всевышним автором, отвратительные факты его жизни все равно проявляются. По крайней мере, некролог — последняя возможность расставить все по местам. Но некрологи тем, кто играл важную роль во внешней политике США, редко выполняют эту функцию. Обеззараженная версия про внешнюю политику и роль в ней покойного из некролога попадает в одобренные Техасом американские учебники истории.
Я говорю о смерти Линкольна Гордона и абсолютном отсутствии в его некрологах упоминаний о преступлениях против человечества в Бразилии. Вскоре скончался Филипс Тэлбот (Phillips Talbot), который был назначен президентом Джоном Кеннеди помощником госсекретаря США по Ближнему Востоку и Южной Азии, а затем послом США в Греции. В 1967 году греческая армия и спецслужбы, тесно связанные с ЦРУ, свергли еще одно прогрессивное правительство — Георгиоса Папандреу (George Papandreou) и его сына Андреаса Папандреу (Andreas Papandreou), который был членом кабинета министров. В течение последующих семи лет греческий народ страдал от тяжелейших репрессий и пыток. А в некрологе Филипсу Тэлботу говорится:
«Доктор Тэлбот спал в своей постели, когда танки грохотали по афинским улицам, и был совершенно ошеломлен, услышав в 6 часов 10 минут утра по армейскому радио, что военные захватили власть в стране. Доктор Тэлбот был твердо уверен, что Соединенные Штаты не имели никакого отношения к событиям. Незадолго до своего возвращения домой в 1969 году доктор Тэлбот сообщил газете «Нью-Йорк таймс»: «Вы можете быть уверены, что не Америка участвовала в этом. У нас не было никакой информации о кульминационных событиях, которые пришлось пережить тем, кто находился в стране последние несколько лет»[302].
Андреас Папандреу был арестован во время переворота и провел в тюрьме восемь месяцев. Вскоре после его освобождения он и его жена Маргарет посетили посла Филипса Тэлбота в Афинах. Папандреу позже рассказал следующее:
«Я спросил Тэлбота, могли бы Соединенные Штаты вмешаться в события в момент переворота, чтобы предотвратить гибель демократии в Греции. Он отрицал, что можно было сделать хоть что-то. Затем Маргарет задала важный вопрос: «Что если бы переворот был коммунистическим или левым?». Тэлбот без колебаний ответил: «В этом случае, конечно, они бы вмешались и не допустили бы подобного»[303].
В ноябре 1999 года во время визита в Грецию президент Билл Клинтон был вынужден заявить:
«Когда хунта пришла к власти в 1967 году, США позволили интересам в холодной войне преобладать, так сказать, над обязанностью поддержки демократии, которая являлась, в конечном счете, делом, за которое мы боролись в холодной войне. Важно, что мы это признаем»[304].
Неожиданное признание Билла Клинтона заставило находящегося в отставке Филипса Тэлбота написать в «Нью-Йорк таймс»:
«При всем уважении к президенту Клинтону, он был не прав, признав, что Соединенные Штаты поддерживали переворот в Греции в 1967 году. Переворот был результатом соперничества греческих политических кругов и противоречил американским интересам во всех отношениях. Некоторые греки утверждали, что Соединенные Штаты могли бы восстановить гражданское правительство. На самом деле, у нас не было ни права, ни средств для свержения хунты, как бы плохо это ни смотрелось»[305].
Или, как сказал бы Барт Симпсон, герой мультипликационного сериала «Симпсоны»: «Я этого не делал, меня никто не видел, вы не можете ничего доказать!».
После прочтения письма Филипса Тэлбота в газете «Нью-Йорк таймс» в 1999 году я написал ему на нью-йоркский адрес и напомнил то, что Андреас Папандреу сообщил по этой теме. Ответа я не получил.
В случаях с Бразилией и Грецией США в ходе холодной войны свергли только два из множества левых правительств, подавляя революционные движения на том основании, что Америка имела моральное право и обязательство одолеть «зло советского коммунизма», который, как нам говорили, провоцировал эти силы. По большому счету, это миф. Большевизм и западный либерализм были едины в своем неприятии народной революции. Россия являлась страной с революционным прошлым, а не революционным настоящим. Даже на Кубе пыл Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары всегда немного смущал Советский Союз. Иосиф Сталин сажал бы таких людей в тюрьму.
Кошмар сторонника холодной войны
Джек Кубиш (Jack Kubisch) умер 7 мая 2007 года в Северной Каролине. Вы, вероятно, никогда не слышали о нем. Он был сотрудником иностранного отдела Государственного департамента и служил в Мексике, Франции и Бразилии, а также послом в Греции. Во время военного переворота в Чили 11 сентября 1973 года, свергнувшего демократически избранное социалистическое правительство Сальвадора Альенде, он был помощником госсекретаря по межамериканским делам.
После удачного переворота на Джека Кубиша оказали сильное давление, чтобы снять обвинения в причастности Соединенных Штатов к перевороту. Он утверждал, что вмешиваться в чилийские события было не в интересах США — было бы лучше, если бы Сальвадор Альенде остался на весь срок и привел чилийский народ к полному разорению. Только в этом случае, по его мнению, люди бы поняли, что социализм себя дискредитировал. Только тогда осознали бы, что социализм не работает. А то, что случилось, спутало все карты[306].
Перечитайте эти слова еще раз. В них лаконично и четко изложена идеологическая подоплека внешней политики Соединенных Штатов, чего вы не найдете ни водном публичном высказывании высокопоставленного американского чиновника. Хотя слова Джека Кубиша и основаны на тезисе о том, что политика Сальвадора Альенде приводила Чили к разорению (это совершенно не соответствует действительности), в них четко сформулирована основная цель внешней политики США — не допускать развития любого общества, которое могло бы служить успешной альтернативой капиталистической модели. В период холодной войны Вашингтоном было жестоко наказано множество слаборазвитых стран, имевших подобные устремления. Куба продолжает оставаться в этом списке, по принципу: пусть лучше такие страны постигнет «полное и всеобщее разорение», чем они добьются поставленной цели.
Вашингтон не видит за развивающимися странами никаких других грехов, кроме подлинной независимости. В случае с Сальвадором Альенде независимость явилась в особенно провокационной форме — в облике марксиста, избранного конституционным путем и соблюдающего конституцию. Такое не могло пройти. Это потрясло сам фундамент башни антикоммунизма, доктрину, кропотливо создававшуюся многие десятилетия. Эта доктрина гласила, что коммунисты могут прийти к власти только посредством силы и обмана, что они могут сохранить власть, лишь терроризируя население и промывая ему мозги. Для вашингтонских идеологов сценарием худшим, чем марксист у власти, мог быть только законно избранный марксист у власти.
