Бегать по минному полю предстояло Стёпке с Семёном. Оба отнеслись к этому с нескрываемым энтузиазмом, и оба жаловались только на одно обстоятельство: что дублей им обещано слишком мало. Но Семёну хватило одного.
Ребята несколько раз прорепетировали пробежку, чтобы поточнее попадать на метки, под которыми скрывались заряды. Пиротехники рванули парочку для проверки, да и чтобы артисты привыкли к взрывам.
Заработали камеры, Стёпка с Семёном припустили по полю, а большая часть экспедиции выступала в этот момент в роли зрителей. Под ногами артистов начали взрываться мины. Стёпка при каждом взрыве подпрыгивал и выделывал ногами в воздухе такие кренделя, что зрители начали аплодировать. Семён же вздрагивал всем телом. Добравшись до места, где ему нужно было упасть от особо сильного взрыва, он вдруг застыл столбом. Стёпка, бегущий сзади, едва на него не налетел. Здесь, видимо, ещё и пиротехник чуть поспешил, а может, просто растерялся и нажал кнопку, когда этого не стоило делать. Бабахнуло не под ногами, а чуть впереди. При этом что-то полетело прямо в лицо Семёну. Что, никто разглядеть не успел. Но Семён стал оседать на землю.
Стёпку отклонение от сценария не смутило. Он схватил товарища за ноги и поволок вперёд. Голова Семёна безжизненно подпрыгивала и стукалась о камни.
— Стоп! — наконец пришёл в себя режиссёр и первым кинулся к ребятам.
— Что случилось? — спросил он у Стёпки.
— Ничего страшного. Обморок у него. С перепугу.
— Ты можешь понятнее объяснить, пока я сам в обморок не грохнулся? — взмолился режиссёр.
— С какого места начать? — поинтересовался Стёпка, но, увидев глаза Артёма Николаевича, поторопился. — Бежим мы, значит, и тут Сёмка как затормозит, я его чуть не сбил даже. Посмотрел, куда он уставился, а там змея. Вот такенная!!! — Стёпка развёл руки в стороны. — Свернулась кольцом прямо на той метке, куда Сёмке наступать надо. Ну мы ничего сообразить не успели, вдруг под змеёй мина как рванёт! Змею напополам. Одна половина в сторону отлетела, другая Сёмке в морду. Он шарах на землю и глаза закатил. Я его хватаю за ноги и давай сюда тащить. Думаю, либо снимут всё как надо, либо к докторам поближе дотащу. У него вон хвост торчит, как раз за воротник угодила гадина.
Стёпка, как ни в чём не бывало, вытащил из-за воротника товарища кусок змеи, оказавшийся не хвостом, а головой.
Семён пришёл в себя, обвёл всех мутным взглядом, потрогал затылок, слегка расцарапанный о камни, и громко выдохнул:
— Ох чуть не сдох!
Получилось в рифму и очень смешно. Правда, смех вышел немножко нервным.
Артём Николаевич посовещался с операторами, посмотрел снятое и решил, что одного этого дубля будет достаточно. А если ничего не случится с материалом, снятым камерами, бравшими крупные планы Семёна, то будет видна и взорванная змея. Зрелище получится потрясающее. Никакие спецэффекты не нужны.
Глава 5
Они всё же сумели уложиться в график и вернулись в Москву, где их уже ждали джунгли, сооружённые на киностудии, и подводное царство, устроенное в одном из бассейнов на окраине Москвы.
Лёшка долго пытался решить, где сниматься интереснее. В павильоне происходило больше всяких событий. Под водой было интересно само по себе. То есть интерес представлял сам процесс съёмок. В конечном итоге он определил для себя, что в бассейне труднее, но интереснее, а в павильоне легче, но тоже увлекательно.
В этот день он вылез из воды последним и стоял возле тренерской комнатушки в ожидании, когда с него стечёт вода. В общем, подслушивать он не собирался, так само получилось, что он стал невольным свидетелем разговора режиссёра с представителем спонсора.
— Что конкретно вы от меня хотите, господин Тихонов? — спросил Артём Николаевич.
— Сокращения времени съёмок.
— Мы работаем в строгом соответствии с графиком.
— Но можно чуть ускориться, — почти ласково возразил Тихонов. — Нужно просто удлинить рабочий день. И тогда число этих дней сократится.
— Во-первых, это будет несущественно. Может, выиграем один-два дня, но не больше. Во-вторых, в съёмках заняты дети. Есть законы, регламентирующие их работу. Тяжёлую, между прочим, работу.
— Если вы их попросите, они согласятся работать на пару часов дольше. А можно и не просить, и так никто не заметит, для них сниматься чистое удовольствие.
— Вы в армии служили?
— Это здесь при чём?
— Если служили, то вам наверняка приходилось надевать ОЗК. Общевойсковой защитный комплект. Надевали?
— Бог миловал.
— Поверьте на слово — удовольствие то ещё. Через несколько минут костюм превращается в сауну, тело начинает задыхаться. Те костюмы, в которых снимаются дети, очень похожи на ОЗК по своему воздействию на организм. Желаете, чтобы по вашей милости случился летальный исход? Один раз мы уже были близки к этому.
— Тёмный, ты передёргиваешь. Всё можно решить.
— Не называйте меня Тёмным. Я уже просил.
— Ну вот что, дорогие мои! — перебил их резкий женский голос. — Я требую исполнения распоряжений господина Тихонова как моих собственных! Иначе прекращаю финансирование.
— Извините, мадам Истомина, — спокойно ответил Артём Николаевич. — У нас есть договор, по которому средства на создание фильма поступают независимо от обстоятельств. И договор заключён не с господином Истоминым, а с фирмой, являющейся акционерным обществом. Как мне кажется, решение о приостановке финансирования нашей работы может принять лишь собрание акционеров.
— Акционеры сделают так, как скажу я, — с ядом в голосе ответила женщина. — Вы же имеете полное право посоревноваться с моими адвокатами.
— Хорошо, — согласился режиссёр. — Я жду распоряжений. Лучше в письменном виде.
— Нет проблем, — проворковала дама. — Получите и в письменном. А пока я приказываю удлинить съёмочный день до семи часов.
— Благодарю вас, — галантно произнёс Артём Николаевич. — Моё заявление об увольнении вы получите в письменном виде не позднее завтрашнего утра. Пока примите его в устной форме.
— Как вам будет угодно.
Из комнатушки вышла молодая очень высокая женщина в чёрном пальто, чёрном костюме с невероятно короткой мини-юбкой под ним. Затем появился господин Тихонов. Следом вышли Валентин, Арон, Артём Николаевич и сценарист, имя которого Лёшка слышал лишь однажды и сейчас никак не мог вспомнить. Троица выглядела невозмутимо, чего не скажешь о сценаристе — на том лица не было.
Тихонов протянул руку для прощания Валентину. Тот скривил губы и процедил жеманно:
— Уйди, противный!
Вроде как сказано было в шутку, но прозвучало, как грубое ругательство, а то и как пощёчина. Тихонов руку отдёрнул и пошёл догонять даму в чёрном. Вслед за ними потрусил, оскальзываясь на мокром полу, сценарист.
Лёшка, как болван, стоял столбом возле края бассейна.
— Вот как бывает, Ляксей Володимирович! — повернулся к нему Валентин. — Всякие редиски приличным людям жить не дают.
— А что случилось?
— Умер Истомин. Сын улетел во Францию по поводу похорон суетиться, а молодая вдова дела принимает. Наследница, видишь ли.
— Как была стриптизёршей, так ею и осталась, — проскрежетал Арон. — В траурных одеждах зад свой умудряется демонстрировать.
Переодевался Лёшка как никогда долго, даже гримёр Настя, самая терпеливая из всей гримёрной бригады, укорила его за задержку. И Серёга, дожидавшийся в холле, тоже накинулся с упрёками:
— Кузнецов, тебя за смертью посылали? Иваныч уже рвёт и мечет, у него ещё и другие дела есть, кроме как нас ждать.
Но Лёшка, вместо того чтобы поспешить к выходу, застыл как вкопанный посреди фойе. С улицы возвращались весёлый Тихонов и унылый сценарист. Лёшка вспомнил, что у того очень смешная фамилия — Кирдяшкин. Саша Кирдяшкин. Интересно, будет он псевдоним брать?
Неожиданно для себя Лёшка шагнул к сценаристу и человеку, с так и не ставшей ему понятной должностью. Тихонов со стороны казался высоким, но, впервые оказавшись с ним рядом, Лёшка понял, что ему не надо смотреть на того снизу вверх или становиться на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза. Вот он и заглянул, воспользовавшись моментом.
— Вам не кажется, господин хороший, что вы поступаете опрометчиво, увольняя Артёма Николаевича? — не спеша, очень внятно проговорил он. — У нас в контрактах написано, что режиссёром должен быть Артём Николаевич. То есть мы все можем отказаться от участия в картине.
— Мальчик, тебя, видимо, сильно по головке стукнули, вот она и повредилась, — засмеялся ему в лицо Тихонов. Потом склонился чуть ближе и зашипел, брызгая слюной: — Тебя, гадёныш, вместе с твоим контрактом…
Лёшка спокойно вытащил платок — тот оказался на месте, что случалось не так часто, — вытер лицо и снова посмотрел в глаза человека, по вине которого он получил свою рану. Тот неожиданно захихикал.
