Читаем без скачивания Лагерь живых - Николай Берг

— Не рекомендую вам подбирать всякое, что валяется, — спокойно, доброжелательно, но очень убедительно говорит мне этот мужик.

— Думаете, растяжка?

— Вижу, что не растяжка. Но к бесхозным боеприпасам привык относиться очень осторожно. Есть, знаете, опыт.

— Оставляли, что ли, такие сюрпризы? — спрашивает смекнувший, что к чему, Андрей.

— Ага.

— Так те видео, которые на «ю-тубе» были — как духи с криком «аллаху акба…» рвутся при стрельбе из миномета или гранатомета, — ваши шуточки? — Саша уже отдышался и из-за Андрея выглядывает.

— Всяко бывало. Посылали к аллаху в амбар. Было. Так что — лучше б гранату не трогать.

— А что с ней может быть не так? Замедление «ноль»?

— Ага. Или не сработает.

— Ну, это ладно. Оставим как оружие последней возможности.

— Куркуль вы, Доктор. Жадность — она губит.

— И не говорите.

С этими словами обтираю гранату и прячу в пустой кармашек разгрузки.

— Наблюдаю бронетехнику! — заявляет пацанчик со странной винтовкой, очень похожей на СВД, только вот приклад складной и какая-то она, ну, немного другая. Мальчишечка смотрит из приоткрытого окошка, используя прицел.

— Какая техника? — интересуется Николаич.

— Три «маталыги», БТР и… и еще БТР! За нами?

— Белые полосы на них есть?

— Нет, целиком зеленые… Нет полос…

Значит, не наши? Это уже весело, пулеметы с «маталыг» нам тут не страшны, а вот если на БТР крупняк стоит — так нас через стену найдут без проблем…

Вижу, что остальные тоже насторожились.

— Номера видишь? — Николаич шустро разворачивает выданные сегодня утром бумажки.

— Вижу.

— Диктуй!

Пока колонна шла боком, пацанчик успел сказать номера первого БТР и «маталыг». По списку Николаича получается — это наша бронеподдержка. Почему без полос?

Приданный нам связист, совершенно ботанского вида паренек, связывается с броней. Отвечают сразу. Насчет полос удивляются — никто о таком не говорил. Ну, ясно. Бывает. Особенно в армии…

Когда убеждаемся в том, что это и впрямь свои, — Николаич все же настаивает на том, что полосы быть должны. Летеха, командующий жестянками, наконец соглашается с тем, что получить от танка в борт гостинчик — не самое лучшее. За краской посылают к «мореманам».

В итоге рассаживаемся на броне, сторонясь липких, подмерзающих на холодрыни полос все той же шаровой краски. Удивляюсь, а чего не в десантный отсек?

— А так привычнее, — отвечает Андрей. — Тут нет толп зомби, что вообще-то удивляет. А морфа увидим — стволов хватит затормозить.

Да уж, стволов у нас нынче богато, у снайперов по два — взяли в дополнение к «Светкам» еще и охотничьи слонобои, Вовка к «калашу» еще прихватил какую-то гладкоствольную многозарядную коротышку, Николаич как раз с АК, и только мы с Сашей и Надей с ПМ в кобуре. А я так еще, по совету Андрея, и «Марго»[60] взял. Хотя зачем — не понимаю. Ну да он опытный парень, зря не посоветует. Все. Тронулись.

Гарнизонные и «курки» — те забились внутрь. Ну, там сейчас теплее, конечно, хотя пока, наоборот, жарко. Броники, сумки, запас боеприпасов — и взятые с собой на всякий пожарный сухой паек и фляги — весят густо. Предполагается, что нас забросят к югу от завода и мы начнем действовать оттуда. А лишний груз можно оставить в технике. Хотя сомневаюсь, что наши на это пойдут: пропадет чего — не найдешь потом и ничего не докажешь.

Едем медленно. Рядом грохает выстрел, мальчонка со складной СВД горделиво задирает нос — свалил стоящего метрах в ста пятидесяти от дороги обглоданного мужика.

— Ты зря так лупишь по всему подряд. Винтовочку-то не напрягай зря, — советует пареньку Андрей.

— Тебе-то чего? Ты что возбудился? Я — снайпер, а ты кто? Сиди со своей допотопной берданой, охотничек!

— Снайпер, говоришь? Хорошо, скажи, будь добр — что такое тысячная? Формула тысячной? Цена щелчка барабанчика ввода боковых поправок?

— Да чего ты ко мне докопался, толстый? Я те что — школьник?

— Ты не снайпер, ты мотострелок с винтовкой. И не надувайся — у таких, как твоя, при настреле более тысячи выстрелов заклинивает затвор в раме. После этого — только неполная разборка винтовки. И так далее. Ты сколько выстрелил уже?

— Откуда я помню? Я че — компьютер? — злится паренек.

— Если ты не пулеметчик, то должен это знать, настрел у тебя не ящиками. Вот и прикинь, как оно будет, если твоя заклинит в самый неподходящий момент, а толстого рядом не окажется? Дальше: пистолетная рукоятка коротка, мизинец висит в воздухе. Увидишь ломаные носилки или велосипед — снимай резину и натягивай. Понял?

— А почему — сломанные носилки только для этого годятся?

— Потому что целые нужны будут в дело. Затыльник приклада — голое железо, удерживать в плече одинаково во время стрельбы сложно. Значит, надо намотать пластырь, изоленту. Можно нас попросить — глядишь, какой подходящий затыльник и найдется.

— Ты дядьку, сынок, слушай. Он дело говорит, — заявляет сапер, остренько покосившись на Андрея. — И за толстого извинись, кстати.

— Да отвалите вы от меня. Чего прицепились, сам знаю, что делать. — Снайперишко обиженно нахохлился. Андрей коротко подмигивает саперу. Тот в ответ ухмыляется.

— Что, действительно клинит после тыщи выстрелов?

— Ага. Где-то с четверть таких браковок.

— М-да… мрак…

Останавливаемся у каких-то домиков. Вокруг валяются всякие домашние вещи, которые дико смотрятся посреди улицы — видно, тут хорошо помарадерили. Сапер подбирает пухлую подушку в наволочке, пристраивает ее себе под задницу. Предложенную ему пенку-сиделку отвергает — так привычнее. Да и потом горит, наверно, она хорошо. Последнее явно отмаза, потому как замечание Андрея, что если будет гореть, то нам и без пенок кисло придется, пропускает мимо ушей.

— Чего ждем?

— Танки еще не приехали.

— Ясно.

До прибытия тяжелого железа бойцы потихоньку шарятся в близлежащих коттеджах. Николаичу это не нравится, мы остаемся сидеть, да и приданных Николаич не отпускает — тока слезть, ноги размять. Правда, ничего не происходит, в домиках ничего не нашли — «все уже украдено до нас», зомбаков не попалось, так что тишь.

Единственный, кто работает, так это наш ботан-связист. Вроде как он проникся важностью задачи, или просто нравится ему болтать с приятелями — но связь с соседями держит четко.

Николаичу — видно, с утра хворь достала — и это не по душе.

— Ты поменьше трепись, если нас слушают — слишком много знать будут.

— Так я ж о пустяках!

— Из пустяков можно тоже выводы сделать…

Кронштадтские продублировали связь, прикомандировав в каждую группу двоих своих — связиста и координатора. Ясно, ребятки треплются вроде бы о ерунде. Но, может, Николаич и прав. Связываюсь с начальством — врач-оториноларинголог оказывается. Развернули они пункт практически на льду — под прикрытием корабельной артиллерии. Это умно, мало найдется охотников их там обижать. Определяемся по порядку взаимодействия. Так мне от него и не перепало матобеспечения, ну да живы будем — сквитаемся.

— Заводи! Выходим на исходные!

Все рассаживаются по местам, БТР под нами фыркает и дергает вперед.

— Хорошо, что мы первые идем, а то от «маталыг» нам в морду накидало бы дерьмища! — орет в ухо Андрей. Киваю в ответ.

Мотает нас сильно — водила прет, не разбирая дороги. Хоть мы тут уже ездили — не могу сориентироваться. Вроде мы должны выкатиться с юга, но что-то забираем слишком к Петергофу.

Водила дает по тормозам, Николаич орет: «Не стрелять!» Нам навстречу бежит расхристанный мужичонка, видимо, выскочил из какой-то ямы — только что его было не видно. Он машет руками и орет: «Я живой! Живой!!»

Добегает до борта, тычется как очумевший, смотрит на нас снизу вверх дикими глазами. Видок у него жуткий, впору забубенному бомжу — и воняет от него дерьмищем, рвотой и страхом. Но что-то в глазах — на лице, а не синяковой роже — говорит, это нормальный человек, только вот несладко ему пришлось. Физиономия осунувшаяся, голодная, и глаза ввалились, как у старой лошади.

— Вы военные? Военные?

— Да. Из Кронштадта. Ты кто? Откуда?

Мужик садится прямо у колеса, его колотит, и он начинает плакать как-то лающе — без слез. Жутко, когда так рыдает взрослый и явно не трясогузный мужик.

Тут мне надо работать. Соскальзываю с брони, слышу, как Николаич прыгает следом, крикнув: «Наблюдать всем по секторам! Нечего тут таращиться, мы разберемся!»

Подбежавших от «маталыг» курсантов рыком гонит обратно.

У мужика не истерика, просто отходняк такой дикий. Сую ему фляжку, забыв, что там водка. Он хапает несколько больших глотков, кашляет.

— Водички, водички дайте.

Поспевает Николаич — ухитряется налить воду в стаканчик. Видно, не хочет, чтоб такой грязнючий мужичина его флягу испачкал. Пластик мнется в ходуном ходящих руках, мужик жадно глотает воду, расплескивая ее вокруг. Ему немного легчает.