– Вы могли бы повидаться с Кертсоном!
– Я боялась, что если Кертсон попытается определить психическое состояние моего отца, тот заподозрит причину. И если он безумен, все может сорваться безвозвратно. А если нет – что ж, мы ведь не знаем, насколько близка его одержимость старым капитаном к безумию. Старый капитан стал слишком важной его частью, чтобы он легко от него отказался. Отказ от части самого себя, даже если бы он сумел это сделать, сделал бы его старым, разбитым и опустошённым, у него не оставалось бы цели, для чего жить. Я люблю своего отца, Росс! Я не могла рисковать этим!
А в таком состоянии, как сейчас, он благополучно может дожить до старости. Неужели нужно этим рисковать? Так что я не стала встречаться с Кертсоном.
Майк не знает, что я узнала. Не знают леди Фитц и русский. И Светловы. Кое-кто из экипажа слышал семейные рассказы, да и Чед с этими людьми подружился. Он утверждает, что это для того, чтобы держать их под контролем. Но я сомневаюсь! Чед своего не упустит. Я узнала, что он занимал деньги и вкладывал в фирмы, которые рады были бы свалить Бенсона. В любом случае Чед остаётся в выигрыше. А то, что я откладываю дату бракосочетания, испытывает его терпение. Так не может продолжаться вечно.
Если я откажусь от своего обещания выйти за него замуж, он может объявить, что Большой Джим безумен, приведёт свидетельства этого. Он может получить их у экипажа, особенно если подтолкнёт Большого Джима к каким-то неосторожным – предпочтительно преступным – действиям. А вы ведь знаете характер отца! Поэтому я должна поддерживать у Чеда уверенность, что выполню своё обещание. А теперь добавилось ещё кое-что…
Она укоризненно взглянула на меня, отвернулась.
– Теперь мне будет гораздо труднее. Да и раньше было нелегко. Поэтому мне хочется поверить в теорию отца, что духи могут вселяться в нас и нас использовать… Она бы все решила.
И серьёзно:
– И ещё одна трудность. Чтобы поверить в нормальность отца и собственную, я должна поверить в самое невероятное. О, Росс, я почти схожу с ума!
Поэтому я и пришла к вам в тот вечер, когда отец принёс колесо со старого корабля. Я хотела кое-что выяснить у вас. Вы подбодрили меня, сказав, что его поведение не обязательно вызвано безумием. Но вы меня и обеспокоили, потому что отбросили всякое упоминание о колоколе и дудке и о странном поведении Майка. Вы намекнули, что я уравновешена и практична. Я не больше вас хочу верить в духов – а только это ведь все объяснило бы. Но разве есть у меня доказательства существования духов? Разве я встречалась хоть с одним из них?
Она помолчала. Потом как будто чему-то удивилась, что-то поняла.
– Вероятно, я всю жизнь прожила слишком близко к реке, чтобы увидеть воду! Возможно, я жила… с призраком! Может быть, тот, кого я считала отцом, – это маска, а под ней старый капитан!
Я резко прервал её:
– Мисс Бенсон! Пожалуйста!
– А что такое, в сущности, призраки? – вызывающе спросил она. – Леди Фитц упоминала, что это души мёртвых, вернувшиеся чтобы завершить недоконченную работу. Но ведь вы не верите в души? Хотя всех нас с самого детства учат в них верить. Вместо того чтобы запугивать бедных малышей, почему бы религии и науке не пойти вместе?
Я сказал:
– Я не верю в призраков в том смысле, что они представляю личности, тела которых погибли. Но я верю в силу ассоциаций, которые иначе называются воспоминаниями.
– Но вы ведь никогда не видели мысль. Распилите человеку череп, и я гарантирую, что вы не найдёте там ни одной мысли. И душу не найдёте. Но в одно вы верите, а в другое нет. Почему?
– Потому что я видел мысли: тело проявляет их в действиях.
Она продолжала:
– Вы не знаете мои мысли, кроме того, что открывают мои слова и действия. Если я неподвижно лежу, но мозг мой напряжённо работает, вы не можете понять это. Конечно, если только вы не способны телепатии.
– Вы знаете о мыслях не больше, чем об электричестве, – ответил я. – И то, и другое – нематериальные силы, но они тем не менее подчиняются физическим законам. Даже сегодня никто точно не может сказать, что такое электричество – но мы умеем создавать его и использовать.
В науке, известной как психиатрия, – продолжал я, – вы можете переоформить свои мысли в соответствии с вашими желаниями чисто физически, через произносимые слова. Эти слова, которые и колебаний воздуха снова преобразуются в мысли, воздействуют на мой мозг. Очевидно, что духовное – психическое, умственное, называйте как угодно – должно быть выражено в материальном мире материальными средствами.
– Если исчезает тело, почему не может остаться душа? – возразила Пен. – Можете вы доказать, что она тоже исчезает? Но если он продолжает жить, у неё нет физических средств, чтобы заявить о своём существовании, и потому в материальном плане она остаётся незамеченной. Только особо чувствительные воспринимают её эманации. Я имею в виду спиритов, медиумов и им подобных.
Я ядовито возразил:
– Мне кажется странным, что только сверхчувствительные и истерические личности, вроде леди Фитц, могут видеть фантомов и общаться с ними. Получается, что умершие показываются только невротикам и психопатам. Все это свидетельствует против загробной жизни а не за неё.
Она спросила:
– Значит, призраки леди Фитц – всего лишь галлюцинации? Несуществующие выдумки, о которых сообщают расшатанные чувства?
Я кивнул, соглашаясь.
– Но, Росс, разве не верно то, что когда какое-то чувство поражено болезнью, обостряются все остальные? Я не очень сведуща в медицине, но слышала о слепых, слух которых феноменально обострялся после потери зрения. Настолько, что они воспринимали колебания сверхзвукового диапазона, которые нормальный слух не воспринимает. Вы знаете, это доказано приборами, которые такие колебания регистрируют.
Известно и то, что слепые воспринимают световые импульсы, недоступные зрению. Я имею в виду инфракрасные колебания, которые мы с вами можем воспринять только при помощи специальных приборов.
Я согласился:
– Да, несколько таких случаев описано. Но вспомните о миллионах искалеченных, чей порог восприятия так и не превысил обычного.
– Да, – ответила она, – но, может, они всё же способны видеть, слышать, чувствовать нечто, нам недоступное. Только доказать это невозможно… Вы не верите, но я хочу верить. Вернёмся к старому капитану и его жизни после смерти.
У него не было тела, чтобы как-то показать, что он жив. Я готова признать, что призрак не может управлять материальными телами, иначе старый капитан взял бы карандаш и написал письмо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
