Читаем без скачивания Грязные деньги - Гарри Картрайт

Харрелсон и его друг Хемптон Робинсон пошли за Чагрой к столу для игры в крепс. Робинсон, сын богатого врача в Хьюстоне, вспоминал, что Джимми попросил Харрелсона сыграть с ним и тот сразу же проиграл 50 000 долларов, но потом очень быстро отыгрался, выиграв в конечном итоге 350 000 долларов.

Через несколько дней Чагра. Рон Коллер и еще кто-то обедали в ресторане "Сомбреро-рум" в казино "Бинионс хорс-шу". К их столу подошел Харрелсон, как всегда криво улыба ясь. Коллер вспоминал, что Харрелсон сказал, будто начисто проигрался и теперь возвращается в Техас.

— Если тебя упекут за решетку, — сказал он Чагре, — и если тебе понадобится моя помощь, можешь на меня рассчитывать.

— Если я окажусь в Ливенуорте, мне позволят иметь в камере телевизор? — спросил Чагра.

— Нет, не позволят.

— А если я куплю по телевизору всем заключенным? — спросил Джимми.

Все так и грохнули. Но Джимми, казалось, не понимал, что здесь смешного. Его наивный вопрос долго потом муссировался во всех казино Лас-Вегаса, вызывая повсюду хохот. Когда Харрелсон ушел, Чагра спросил у Рона Коллера, что он думает об этом человеке. Коллер мало что мог добавить к тому, что тот сам о себе рассказывал. Да и вряд ли можно было ожидать, что человек с репутацией Харрелсона будет открыто афишировать свои "подвиги".

Вскоре после этого Чагра позвонил Питу Кею в Техас и навел дополнительные справки о Харрелсоне. Кей знал его хорошо. Они вместе выросли в Хантсвилле, где их отцы обслуживали находящуюся там тюрьму штата. Кей знал, что Харрелсон был дважды судим как наемный убийца. Ему также было известно и его отношение к человеческой жизни. "Для него голова человека — это арбуз с волосами, не больше", — сказал Кей. Однажды Харрелсон хвастался перед Хемптоном Робинсоном, что ему больше всего нравится убивать и не попадаться. Конечно, в тех компаниях, где бывал Пит Кей, много болтали и хвастались. И все же мало кто мог сравниться с Чарлзом Харрелсоном в готовности пойти на любое грязное дело.

— Этот тип, Харрелсон, он как, в порядке? — спросил Джимми со свойственной ему загадочностью в голосе.

Кей не знал, что и сказать. Ему, конечно, не было известно, что произошло между Чагрой и Харрелсоном за последние несколько дней. Но он знал, что, когда Харрелсон и Хемптон Робинсон уезжали из Техаса, они намеревались завлечь Чагру в карточную игру и как следует "нагреть". Харрелсон был первоклассным карточным шулером. За многие месяцы отсидки в одиночной камере он довел искусство подтасовки карт до совершенства. В качестве дополнительной меры предосторожности он одолжил у Кея специально сконструированный стол для игры в карты, в котором был тайник для лишних карт. Харрелсону так и не удалось заманить Чагру в ловушку, но в тот момент Кей об этом ничего не знал.

— Он действительно ничего? — переспросил Чагра.

— Да, конечно, — ответил Кей. А что еще он мог сказать?

Примерно в то же время несколько старых дружков Харрелсона приступили к операции, призванной "раздеть Джимми Чагру". В основном это были любители играть по-крупному из Сан-Антонио или Хьюстона, завсегдатаи игорных домов Лас-Вегаса. Один техасец, называвший себя Слагго, предложил Джимми сыграть с ним партию в гольф на большие деньги. Джимми и не подозревал, что дружки Слагго (они окрестили Чагру "мистером Банкнотом") переоделись в спецодежду обслуживающего персонала и вооружились портативными радиопередатчиками. Всякий раз, когда Джимми наносил удар по мячу, "обслуга" устраивала так, что тот оказывался за деревом. Мячик же Слагго, как правило, "приземлялся" рядом с лункой. В тот день "мистер Банкнот" проиграл 580 000 долларов. Все в казино слышали, как он долго потом ругался и причитал, что такого невезения у него в жизни еще не было. Когда Джимми попросил дать ему отыграться, шулеры предложили сыграть в карты, а потом в кости. И в том и в другом случае его, разумеется, надули. В результате Джимми потерял более миллиона долларов.

Над плато Эдварде к западу от Сан-Антонио сгущались грозовые тучи, но солнце еще светило вовсю. На юго-востоке небо было лишь чуть затянуто весьма безобидными перистыми облаками. Джон и Кэтрин Вуд, направлявшиеся в свой загородный дом в Ки-Аллегро на побережье Мексиканского залива, смотрели из окна автомашины на покрытые кустарником равнины, местами изрезанные рекой Ньюсис и ее притоками, и на раскинувшиеся вдали зеленые пшеничные и кукурузные поля. Где-то на горизонте виднелись игрушечные поселения немцев и чехов, создававшие как бы задний план всей этой картины. Постепенно поля переходили в бескрайние пастбища, уходившие далеко за горизонт. Именно там, на этих пастбищах, 150 лет назад прапрадед Вуда основал свою животноводческую империю. Был четверг 24 мая — начало длинного уикенда, совпадавшего с Днем памяти погибших в войнах. Прошло уже девять месяцев, с тех пор как судья в последний раз выбирался на своей лодке порыбачить за пределами залива, и вот теперь он с нетерпением дожидался того часа, когда сможет испытать свой новый мотор. Если клева не будет (а впрочем, если и будет), у него еще останется время сыграть несколько партий в теннис. Когда-то Вуд был капитаном теннисной команды университета штата Техас, но и сейчас, в свои 63 года, он еще мог потягаться с мужчинами вдвое его моложе.

Джону Вуду очень нравилось бывать здесь, на техасском побережье. Сан-Антонио он считал родным городом, но здесь был его родной дом. Он родился и вырос среди этих солончаков и отмелей, среди вечно изменяющихся песчаных дюн и истерзанных океанскими ветрами деревьев, среди всего этого безмолвия, где единственными звуками были свист ветра, грохот накатывавшейся волны и крики морских птиц. Вуд был крупным мужчиной: почти под метр девяносто. Он всегда находил общий язык с рыбаками, собиравшимися потолковать о житье-бытье на палубах траулеров, пришвартованных к крохотной пристани. Джимми Чагра, Эль-Пасо, контрабандисты — все это, казалось, было теперь за тысячу километров отсюда. Да что там казалось, так оно и было на самом деле. Суд неоднократно откладывался, сначала на 14, затем на 29 мая, а потом (всего неделю назад) на 24 июля. Неожиданно для всех Вуд перенес судебный процесс в Остин. Несмотря на объявленный им запрет обсуждать предстоящий процесс с кем бы то ни было, Джимми Чагра — весьма заметная фигура на мировом чемпионате по покеру в Лас-Вегасе — вел себя так, словно его это не касалось. Когда один репортер спросил, как он расценивает свои шансы на оправдание, тот ответил вопросом на вопрос:

— Если судьей будет Вуд? О, тогда пятьдесят на пятьдесят.

— А если будет другой судья?

— Шансов тогда будет больше. Гораздо больше.

Одна из газет в Эль-Пасо сообщила, что на той же неделе в контору Вуда в Сан-Антонио пришло письмо с угрозой расправы над самим судьей и его семьей. Сообщалось также, что другое федеральное должностное лицо получило аналогичное письмо, написанное "почти в тех же выражениях". После покушения на Джеймса Керра Вуд и другие федеральные судьи в округе находились под постоянной охраной целой армии полицейских. Охранялись также Джеми Бойд и некоторые другие прокуроры. Вуд, однако, относился к таким угрозам как убежденный фаталист: вот уже несколько дней, как он отказался от личной охраны, считая такое круглосуточное дежурство напрасной тратой времени и денег и ущемлением его личной свободы. К тому же он весьма сомневался, что это действительно защитит его. "В меня стреляли во время второй мировой войны, — сказал он своему клерку, — и мне это очень не нравилось. Но что я мог поделать? Чему быть, того не миновать: если тебе суждено быть убитым, тебя убьют. А работу делать надо. Так не лучше ли заняться ею и ни о чем не думать?" Вуд даже чуть гордился этими угрозами. Как-то он сказал своему спутнику на рыбалке: "Должно быть, я им здорово насолил. Иначе зачем им лезть из кожи вон, чтобы со мной расправиться?"

Вуд прекрасно провел уикенд в Ки-Аллегро. За исключением нескольких досадных мелочей, ничего существенного не произошло. В субботу рано утром он отправился на лодке через залив в сторону Аранзас-Пасса, но новый мотор вскоре забарахлил, а потом и вовсе заглох. Пока судья пытался отремонтировать его, лодку, чуть покачивавшуюся в сероватых водах Мексиканского залива, тихо относило течением. Увидев, что мотор отремонтировать не удастся, Вуд подозвал проходивший мимо катер, и тот отбуксировал лодку обратно в гавань Ки-Аллегро. Утром в понедельник Вуд пошел в хозяйственный магазин, находившийся у дороги на Рокпорт, и встретился там со старым другом — биржевым маклером Джоном Диксом. Поговорили немного о рыбалке. Вуд сказал, что поймал всего несколько рыбешек, а Дикс посетовал, что и вовсе ничего не поймал. С рыбой стало плохо. Одни рыболовы-любители утверждали, что морского окуня и пятнистой форели поубавилось из-за слишком интенсивного лова промысловыми судами. Другие винили в этом чрезвычайно засушливую погоду или сваливали все на плотины в верховьях рек, на загрязнение среды промышленными предприятиями и на чрезмерное увлечение рытьем каналов через отмели. Джон Вуд же считал, что всему виной — все эти многочисленные прогулочные катера и лодки, из-за которых залив стал теперь похож на Хьюстон в часы пик.