Меня как географа поразило, что нет описания границ Кавказской Албании. Какую территорию занимала страна? Какой народ заселял ее? Чем он жил? Все неизвестно.
А это важные вопросы, в них ключ к пониманию причин современных трагедий, вроде бы не связанных между собой, но связанных с Кавказом, с историей Европы… Как, скажем, судить о Чеченской войне, о грузино-абхазском противостоянии или об армяно-азербайджанском конфликте, не зная событий, предшествовавших им?
У каждого из нас есть шея, она дана человеку чтобы оглядывался. Ну, хоть иногда… Я вспомнил эту восточную пословицу, желая «покопаться» в истории – оглянулся себе на беду Кажется, увлекся и не заметил, как очертил контур границ Кавказской Албании, а с ним круг проблемы. Не следовало делать это, потому что теперь знаю: деление Кавказа на Северный Кавказ и Закавказье придумали политики. Войны – дело их рук. Придумывали, чтобы разодрать древнее государство, лишить истории и затем напустить туман на причину нынешних трагедий.
Налицо тончайшая попытка замести следы колониализма. Увы, этот вывод – не преувеличение.
Ныне, как известно, Кавказскую Албанию связывают с Северным Азербайджаном, что, мягко говоря, не корректно. Ее первой столицей был Дербент, но граница шла за Дербентом, на севере, как далеко? Ответа нет. А должна остаться естественная межа, потому что дальше лежал Дешт-и-Кипчак (его Хазарский каганат).
К географическим границам во все времена люди подходили ответственно, они проводили их по естественным рубежам: по фарватеру реки, по горному хребту. В противном случае на границе размещали курганы или приграничные камни.
Словом, мне требовалось найти в Дагестане то, чего давно уже нет… Но есть!
Дагестан – родина моих предков, страна гор, которая осталась без истории. Там народная память хранит то, что политики по недомыслию считают утерянным. А ничто не пропало, все по-прежнему на виду. Живо. Не беда, что находки выглядят этнографической загадкой, все зависит, как взглянуть на них – с каким знанием дела.
Среди кумыков бытует деление на «засулакских», то есть чужих. Для северных кумыков южные кумыки – засулакские, для южных – северные. Вроде бы бессмыслица? Но я подумал, не река ли Сулак была границей Кавказской Албании на севере? Похоже, очень похоже. Кумыки как народ появились в XIX веке, когда Россия колонизировала Кавказскую Албанию, до той ее победы южных кумыков звали кипчаками (барсилами), а северных – кавказскими татарами, или куманами. Те и те говорили на одном языке, их-то и объединили в один народ. Всех скопом. Не думая.
Царизм этнографические проблемы решал росчерком пера, Советский Союз – того быстрее. Колонизаторы написали историю Дагестана и всего Кавказа, поэтому в ней все так, как есть сегодня, – мягко говоря, нелогично… Многое вообще забыто, в частности забыто то, что существует народная память, которая не подвержена цензуре.
Тут важно бы знать, что южные кумыки пришли на берег Каспия за тысячу лет до северных, они пришли во времена Великого переселения народов. На Кавказе, то есть в новой для них культурной среде, у них сложились новые правила жизни, чуть изменился язык. Например, их селения в XIX веке были из камня, тогда как у северных кумыков – из самана. И планировка селений была иной – ближе к городу, иначе говоря, с закрытыми кварталами. Отличить их селения легко, по названиям. Выдает окончание «кент» – Каякент, Башлыкент, Карабудакент и так далее.
Конечно, это далеко не единственное, что отличало выходцев с Алтая, которых царизм назвал кумыками. Память народа бережно хранит прошлое как знак этнической самобытности, чего и не поймут политики… «Не во власти народа терять из памяти» – эти слова Тацита прозвучали еще две тысячи лет назад.
Южные кумыки сберегли отзвук времен, когда тюрки делились на орды и тухумы, роды и семьи, когда понятие «свой – чужой» было иным, чем ныне… Этнографические «нюансы» истории многообразны и очень убедительны, только изучал ли их кто из историков по-настоящему? Такие работы редкость. А по адатам кумыков можно судить, как делилось кавказское общество, по каким законам жило, общалось, воевало, праздновало, думало. Все как на ладони.
Карта Кавказа. Г. Делиль. XVIII в.
Вновь повторяю, на Кавказе поведение отличало людей! Не национальность. Не этнические корни. Царизм «собирал» сегодняшние народы из осколков Кавказской Албании, собирал грубо, навязывая людям новые традиции и нормы быта. Старое заставлял забывать, новое обязывал помнить. Силой! Под страхом смерти. Так поступали все агрессоры мира. Пример появления Грузии и грузин, о которых я рассказал ранее, по-моему, более чем убедителен: два поколения в неволе – и новый «народ» готов. О лезгинах тоже рассказал, и они не считались «единым народом». Горцы и есть горцы. А какие? Кавказские, конечно.
Так объясняла народная память, и тут власть колонизаторов была бессильна. Память не исчезает, память сохраняется, переходит от деда к внуку, ложится в сюжеты народных сказаний, живет в привычках и застольных разговорах. Даже в анекдотах и пословицах. Собственно, она, память, и есть народ, его история, его душа! Видимо, поэтому я чувствовал себя среди лезгин как дома. У братьев. Их боль стала моей болью.
…Знания, оставленные предками, привели меня к лезгинам, а потом и на берег реки Сулак.
Ныне это малоприметная река, не похожая на пограничную реку, в горах она бурная, а когда выходит на равнину, затихает. На ее южном, «албанском» берегу, у самого стыка гор и равнины, сохранились следы крепости и древнего города – оборонительная стена, фундаменты башен, курганы. Сооружение закрывало (или, наоборот, открывало) путь в горную Албанию, оно служило таможней и заставой, его звали Беленджер, теперь – Чирюрт. Я расскажу о том подробнее, но чуть позже, это было неожиданное для меня самого открытие.
Город стоял на границе, в нем жили албаны и хазары, граждане разных стран, но дети одного народа, тюрков. Предки сегодняшних кумыков.
К западу от крепости Беленджер граница была иная, тоже сохраненная в памяти людей. Даже дети знали о невидимой линии, за которую нельзя ступать, она шла по склону на высоте двухсот-четырехсот метров и служила границей между равниной и горами. За этой границей действовали другие законы и правила. Чужие. Между прочим, о той границе между равниной и горами говорил Лев Николаевич Толстой… Тянулась она далеко, до Бештау (Пятигорска), здесь лежал пограничный камень (он, как мне говорили, и ныне лежит там!), от него граница брала южнее, к побережью, огибала Кавказский хребет и через земли Колхиды уходила за озеро Севан, к реке Араке и вместе с рекой выходила к берегу Каспия.
Конечно, моя маркировка условна, но она показывает: Кавказская Албания – это не два района Азербайджана, как утверждает «официальная» наука, и уж не Кумукстан, Лезгистан или Аварстан, на чем настаивают иные политики. То было что-то намного существеннее, объединяющее весь Северный Кавказ и Закавказье.
В голове не укладывалось, это же – родина десятков кавказских народов, и они, потомки четвертой расы человечества, забыли о ней. Два-три поколения беспамятства – и все. Просто на удивление… Народами можно управлять. Как стадом.
Когда я положил на карту епархии (провинции) Албанской Апостольской церкви, они, все двенадцать, почти совпали с территорией, которую рассчитал «этнографическим» путем. Мне стало легче на душе. И совсем облегченно вздохнул, когда встретил в книге у Гильома Рубрука, папского легата, в XIII веке проезжавшего здесь, подтверждение: весь Северный Кавказ входил в состав Албании.
Исидор Севильский (570–636), ученый-энциклопедист раннего Средневековья
Это утверждал и Исидор Севильский (до Рубрука): граница Кавказской Албании шла от Каспия по предгорью в сторону Азовского моря (Меотидских болот). Знал об Албании и Марко Поло, великий востоковед Средневековья. Значит, правильно. Расчет мой верен. [38]
Однако радость длилась недолго. Открыв книги по истории Кавказской Албании, я буквально рассвирепел, почувствовав запах несвежести. От книг пахло, как от куска мяса, забытого неумелой хозяйкой в углу кухни. В первую очередь, огорчила «История страны Алуанк» Мовсеса Каланкатуаци, книга вроде бы X века. Ее академическое издание (1984 год) оставило крайне неприятное впечатление, вызывающее брезгливость.
Сравнив современный текст с дореволюционным изданием (1861 год), я пришел в тихий ужас. Если это – плод советской науки, что же тогда фальсификация?
Изменено даже имя автора: Моисей Каганкатваци стал Мовсесом Каланкатуаци. И если бы это было единственной правкой. Дописаны страницы, приведены «дубовые» комментарии, рассчитанные на идиотов. Исправлены сотни «ошибок» автора. Что было, что стало – понять нельзя, анализировать – тем более. Ложь, противоречащая себе же!.. И я готов ее доказать.
