Но оба уже от души раскаивались в своей клятве: досада их прошла, любовь вернулась, и они были бы рады убрать футляр, но гордость не позволяла ни ему, ни ей сделать первый шаг к примирению. И вот как-то ночью, когда оба лежали без сна, разделенные ненавистным футляром, муж неожиданно чихнул, и жена, как водится, пожелала ему здоровья.
- Послушай, - сказал супруг. - Ты говоришь так от чистого сердца?
- Да, да, конечно, бедный Никлас! - вскричала та.
- Тогда, - воскликнул муж, - можно и убрать этот футляр!
Письмо LXVII
[Бежать людей в поисках мудрости - пустая затея.]
Лянь Чи Альтанчжи - к Хингпу, через Москву.
Книги, сын мой, хотя и учат нас уважать интересы ближнего, нередко внушают небрежение к собственным. И юный читатель, внимая наставлениям о том, как радеть о благе общественном, сам становится несчастен и, ревнуя о мировой гармонии, забывает, что в этом концерте у него есть своя партия. Посему я не терплю тех философов, которые выставляют жизненные тяготы в столь привлекательном свете, что их питомцы поклоняются горестям, мечтают изведать прелести нищеты, устремляются ей навстречу, не боясь ее тяжкого бремени, пока оно не раздавит их.
Юноша, проведший отрочество над книгами и знающий жизнь и людей только по ученым трактатам, хранит в голове все нелепые ошибки мудрецов. Неподготовленный к плаванию по жизни, но убежденный в своей проницательности, он самоуверенно отправляется в путь, из тщеславия не спрашивает советов, блуждает наугад и в конце концов оказывается на краю гибели.
Он вычитал из книг и почел за истину, что люди - это воплощение либо всех добродетелей, либо всех пороков. А ведь он научился презирать порок и любить добродетель, а потому, пылкий в своих привязанностях и ослепленный неприязнью, он в каждом человеке видит либо друга, либо врага. От любимых он ждет безупречного благородства всегда и во всем, а недругам отказывает в малейших достоинствах. Это разделение для него непреложно, в нем причина первых его разочарований. Ближе знакомясь с человеческой натурой, он постигает, что в дружбе следует хранить трезвость, а в неприязни снисходительность. Ему становится ясно, что достоинства одних подчас омрачает порок, а изъяны других искупаются добродетелями. Он обнаруживает, что святых характеров без малейших недостатков не существует вовсе и что негодяи бывают не чужды хороших качеств, он замечает нечестие под батистом {1} и верность за тюремной решеткой.
Только теперь, когда уже поздно, он понимает, что ему следовало бы любить с меньшим пылом и ненавидеть не столь яростно, что настоящие мудрецы редко ищут возвышенной дружбы с людьми добродетельными и, насколько в их силах, избегают неприязни даже дурных людей. Каждый день он видит новые примеры того, как дружеские узы, ставшие слишком тесными, рвутся и как люди, которым он выказывал презрение, отплачивают за это сторицей. И в конце концов он вынужден признать, что объявил войну порочной половине человечества, не заручившись помощью и поддержкой добродетельной его части.
Однако наш философ-книжник уже зашел так далеко, что отступать ему некуда, и, хотя стараниями нажитых врагов ему грозит нищета, он решает встретить ее без боязни. Ведь философы описывали нищету самыми радужными красками, и юноша не без тщеславия думает явить собой миру еще один образчик долготерпения, стойкости и смирения.
- Приди же, Нищета! Мудреца ты не страшишь. В твоей свите шествуют Умеренность, Здоровье и Бережливость; Бодрость и Свобода - твои верные подруги. Кто посмеет устыдиться тебя, если сам Цинциннат {2} тебя не устыдился? Журчащий ручей и полевые злаки - вот все, что нужно человеку для удовлетворения телесных нужд. Человеку нужно очень мало и к тому же так недолго {3}. Приди же, о Нищета, и пусть цари дивятся смирению философа!
И богиня приходит, затем что Нищета всегда откликается на зов. Но, увы! Юноша скоро убеждается, что она отнюдь не так обворожительна, как толкуют книги и как рисовало ему собственное пылкое воображение. Так, на Востоке жених, встречая невесту, которую ее друзья и родственники описывали как небесную красавицу, горя нетерпением, приподымает покрывало, чтобы, наконец, узреть ее лицо, и вместо красоты, слепящей, как солнце, он видит перед собой безобразие, от которого леденеет сердце. Вот какой видит Нищету ее поклонник. Все его восторги исчезают бесследно, сменяясь тысячами горестей, чье ужасное шествие возглавляет Презрение, указующее на юношу грозным перстом.
Теперь бедняга обнаруживает, что царям недосуг глядеть, как он вкушает свою убогую трапезу, и что чем больше он нищает, тем меньше остается у него друзей, и мир, отвернувшись от него, позволяет ему изображать философа в торжественном одиночестве. Быть может, и приятно играть роль философа, если тебе рукоплещет человечество, но что толку носить маску невозмутимого довольства и взбираться на подмостки, когда никто не смотрит на представление. Итак, юношу все покинули, и стойкость его не находит одобрения даже у него самого, потому что он либо не замечает своих лишений, а это значит, что природа создала его бесчувственным, либо скрывает то, что чувствует, а это - притворство.
И вот нашим юношей овладевает хандра. Не разбираясь, кто виноват в его бедах, он проникается отвращением ко всем людям и, став человеконенавистником, ищет уединения, дабы на свободе поносить весь мир.
Кто-то сказал, что одиночества ищут лишь ангелы или чудовища. Однако этот приговор слишком суров, а похвала незаслуженна. Обычно мизантроп, удаляющийся от общества, - это неплохой человек, который вступил в жизнь, не имея опыта, и не сумел приобрести его, находясь среди людей.
Прощай!
Письмо LXVIII
[Осмеяние лекарей-шарлатанов на примере наиболее известных из них.]
Лянь Чи Альтанчжи - Фум Хоуму,
первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.
Я уже писал тебе, премудрый Фум, об успехах англичан в искусстве врачевания. Китайцы гордятся умением по пульсу определять болезни {1}, сиамцы - познаниями в лекарственных травах, но только англичане объявляют своих лекарей великими целителями, возвращающими молодость и продлевающими жизнь. Меня невыразимо восхищает почтение, каким эта страна окружила медицину, как поощряет она своих врачей, как привечает иноземных! Подобно искусной садовнице, Англия насаждает на своем острове пришельцев из всех концов мира. Любое диковинное растение сразу пускает здесь корни, крепнет под живительными лучами привета, и огромная столица, точно гигантская и благодетельная навозная куча, принимает всех без разбора и питает намного щедрее, чем они привыкли питаться дома.
В других странах один и тот же врач лечит от любых недугов: тот доктор, который лечит подагру на большом пальце, будет пользовать вас и от головной боли, а тот, кто вчера лечил чахотку, сегодня дает пилюли от водянки. До чего нелепы и смешны эти мастера на все руки! Ужели механизм живого существа проще медной булавки? А ведь над ее изготовлением трудятся десяток разных рук. Так неужели достаточно одного врача, чтобы привести в порядок человеческое тело?
Англичане чувствуют справедливость такого хода рассуждений, поэтому глаза у них лечит один врач, а пальцы на ногах - другой; у них есть врачи, которые лечат прострел, и есть такие, которые прививают оспу. У них есть доктор, который скромно довольствуется тем, что лечит их от укуса клопа, и не менее пятисот лекарей, которые врачуют от укуса бешеных собак.
Люди, сведущие в медицине, здесь, как правило, не страдают ложной скромностью и не прячутся от глаз публики. Все заборы испещрены именами, адресами и похвалами их талантам и чудодейственным снадобьям. От их рук не ускользает никто из больных, если не считать тех, кого убьет молния или сразит внезапный недуг. Случается, что чужестранец, не понимающий по-английски, или неграмотный поселянин отправляются к праотцам, не отведав живительных капель и целительных лекарств. Но что до меня, то, прожив в этом городе всего неделю, я уже перестал страшиться даже самых ужасных болезней и знаю наизусть имена и снадобья всех великих врачевателей и врачевательниц.
Ничто так не тешит любопытство, как анекдоты, пусть даже самые пустячные и незначительные, из жизни великих мира сего. И хотя талант мой убог и скромен, я все же дерзну живописать самых примечательных из тех, кто подвизается на этом почтенном поприще.
Первым в славном списке стоит доктор Ричард Рок, П.Р.О.Ф.А.Н. Этот великий человек крошечного роста, он толст и ходит вперевалку. На голове у него всегда хорошо расчесанный седой парик, и его завитые локоны ниспадают на щеки. Порой он выходит из дома с тростью, но всегда без шляпы. Право же, просто чудо, что такая знаменитость не носит шляпы, но тем не менее это так - шляпы он не носит. Его объявления обычно снабжены его портретом: он сидит в кресле, зажав в пальцах пузырек, а вокруг - гнилые зубы, щипцы, пилюли, бинты и аптекарские банки. Надежней и заманчивей его посулов и придумать невозможно, ведь он обещает: "Как бы ни был тяжек ваш недуг, не отчаивайтесь: в моих силах вас вылечить".
