Еленский поклонился и приподнял шляпу, женщина ответила, приветствуя его кивком головы. Затем Иннокентий Петрович достал из кармана узелок с хлебом и начал кормить голубей. Мальчуган, видя такое дело, тотчас же подошел к незнакомцу и попросил несколько кусочков. Еленский с удовольствием отдал сорванцу все хлебные запасы, и узнав от общительного отпрыска его имя, Василий, подсел на скамейку к вдове.
* * *
Василий Еленский, штатный рисовальщик «Судебных ведомостей» работал по обыкновению в Сокольническом суде, он ловко зарисовывал сцены, происходящее в зале заседаний. Разбиралось дело некой Елизаветы Раковой, убившей мужа из ревности. Василий рисовал черной пастелью, он предпочитал ее любым другим цветам, и сделал, без малого, уже пятнадцать набросков. Наконец заседание закончилось. Василий собрал листы в папку, убрал пастель в специальный кожаный пенал, и направился к выходу.
Дело было достаточно громким, поэтому собралось множество журналистов из «Московского листка», «Полицейских хроник» и даже еженедельника «Тайны Москвы». Василий почти три года занимался своим ремеслом и журналисты, посещавшие судебные заседания давно ему примелькались. Знакомый Василия, Петр Пахомов из «Московского листка» предложил пройтись по Стромынке и заглянуть в местную кондитерскую Арины Выжиги. Василий был голоден и охотно согласился. Всю дорогу они обсуждали профессиональные дела и девиц, так как Пахомов был любителем прекрасного пола и часто менял своих возлюбленных.
Они приблизились к кондитерской, в витрине которой красовались аппетитные эклеры, «корзиночки» и булочки из папье-маше. Проголодавшиеся друзья вошли в заведение и разместились за столиком. К ним подошла миловидная девушка в белом накрахмаленном переднике:
– Что желаете, господа?
– Барышня-я-я… – нарочито протянул Пахомов, с удовольствием разглядывая румяную официантку, – нам два английских чая и две порции круассанов с бурбонской ванилью.
– Сию минуту, господа, – девушка записала заказ в блокнот и направилась к стойке со сладостями.
– Хороша! Она давно здесь работает… Смотрите: идет прямо, как плывет, и бедрами покачивает… – любовался Пахомов официанткой.
Василий усмехнулся:
– Петр, вы – прямо ценитель женской красоты, – заметил он.
– О, да. Люблю я баб-с. Грешен, сознаюсь. Согласитесь, любезный друг, без них жизнь была бы скучной и пресной. Вот скажем, сегодняшняя Екатерина Ракова – красотка, да и только! А как она уделала своего сожителя топором – живого места не осталось. А все из-за чего – из-за нее, любви-с. Так-то, дорогой мой! Уж лучше без нее, в смысле без любви…
Василий перестал слушать болтовню коллеги и надкусил круассан: он был наисвежайшим, начинка же прямо таяла во рту.
Василий и Петр наслаждались свежевыпеченными круассанами и английским чаем. Зашли посетители, молодая мать и девочка лет пяти, официантка направилась к ним. Петр снова не удержался:
– Так и задрал бы ей юбки…
Василий осуждающе посмотрел на приятеля, тот же ничуть не смутился, набивая рот круассанами. Неожиданно за прилавком, уставленным вазами с выпечкой и пирожными, появилась Арина.
Петр подтолкнул Василия, дабы тот обратил внимание на девушку:
– Обрати внимание… – зашипел он театральным шепотом.
– На кого?
– Да вот, за прилавком появилась сама хозяйка. Местная знаменитость, между прочим.
Василий увидел хозяйку, его поразила внешность молодой особы – она заслуживала кисти лучшего портретиста.
Девушка скользнула взглядом по залу, казалось, она равнодушно посмотрела на присутствующих, но это была лишь видимость, на самом деле она обратила внимание на двух молодых людей, сидевших за центральным столиком: один из них покраснел. Арина отметила про себя, что он, пожалуй, хорош собой – благородные утонченные черты лица, смуглая кожа и черные, как смоль, волосы, непослушные кудряшки ниспадали на лоб, отчего молодой человек казался еще более привлекательным.
«Интересно кто он? Такой симпатичный, и приятельствует с эдаким болтуном, который вечно цепляется к моей официантке…» – подумала Арина и занялась привычным делом.
– Почему знаменитость? – допытывался Василий.
– Так за ней тут все мужское население Стромынки волочится, – пояснил Петр.
– А она?
– А что она? Дает всем от ворот поворот, так-то вот. У нее, между прочим, говорят, приличное приданое, ходят слухи – тысяч десять, а может и больше. Да, жениться б на такой. Днем она – в кондитерской, я – в редакции, а вечером – жаркие объятия в постели. – Размечтался Петр, и непроизвольно потянулся к круассанам Василия. Тот же заметив это, не придал сему обстоятельству ни малейшего значения, а достал бумагу, пастель и попытался зарисовать Арину. Она обслуживала покупателей, ловко укладывая сладости в специальные коробочки и, перевязывая их лентой.
Фантазия Петра распалялась все более и, решив покрасоваться перед товарищем, он отправился к прилавку, дабы завязать разговор с очаровательной хозяйкой. Вернувшись, он принес еще порцию круассанов и похвастался:
– Назначил ей свидание на сегодняшний вечер.
Василий не слушал своего приятеля – пустобрех, чего с него взять! Наконец, насытившись, Петр заторопился:
– Извини, Василий, побегу. У меня еще встреча назначена с очаровательной красоткой.
– До скорого, увидимся в суде, – попрощался Василий и остался, продолжая рисовать Арину. Получился небольшой набросок.
* * *
С того самого дня, Василий, если предоставлялась такая возможность, постоянно заходил в кондитерскую и неизменно рисовал хозяйку. Арина заметила молодого человека, и прониклась к нему симпатией – ведь он рисовал ее и только, ничего не требуя взамен. Она мысленно окрестила его «цыганом». Что и говорить, было в его внешности что-то цыганское, а в характере, на первый взгляд – нет. Василий был спокойным и уравновешенным.
Арина, спускаясь в кондитерскую из своих скромных покоев, находящихся на втором этаже, всегда искала глазами «цыгана», и если он сидел за столиком, ее охватывало некоторое легкое возбуждение и радость, о происхождении которых она не догадывалась.
Однажды, сидя в кондитерской, Василий так увлекся, рисуя ее портрет, что не заметил вошедшего Петра. Тот же развязано плюхнулся за столик, не дожидаясь приглашения.
– Добрый день, Василий! – он протянул руку приятелю, которую тот не преминул пожать. – Как успехи? О, что это вы рисуете? – к своему удивлению Петр увидел изображенную на бумаге Арину. – Поразительное сходство, друг мой! Но вы, пожалуй, слишком сентиментальны. Если вы так собираетесь завоевать сердце столь непреступной особы, как Арина, то потратите на это весь остаток своей жизни.
