— Эта маленькая вонючка, «добытчик талантов», и мертвый смердит не хуже живого, — пожаловался Мадазайя. — Все, кто с ним знался, как воды в рот набрали после его смерти. Боятся! И это здорово мешает мне должным образом отомстить!
— А, по-моему, ты со своей местью не очень и торопился, — заметил Конан. — Ты, мне кажется, последнее время о чем-то другом думаешь.
— По-твоему, мне не надо было сперва оправиться от отравления? — горячо возразил Мадазайя. — И потом, есть еще Вивит… Ее целительные ванны и массаж необыкновенно мне помогли, но и на нее приходится тратить время… и немалые силы. Теперь я, кажется, понимаю, почему ты так охотно спихнул ее мне. Но, несмотря, ни на что… — добавил он нехотя, — спасибо тебе.
Когда процессия с кошкой удалилась с арены, Коммодорус вышел к ограждению своего балкона и объявил первое состязание дня. Никаких предварительных знаков Конану не сделали, да и золоченой лестницы Тирана нигде не было видно. Поэтому киммериец решил, что Коммодорус нынче на арену не собирался. Самого Конана в списке поединщиков также не упоминали, хотя длинный порез, оставленный мечом Мадазайи, почти совершенно затянулся. А посему, согласно прикидкам варвара, ему «грозило» только участие в общем сражении.
Вот над громадным овалом арены громко прокричала труба, и Конан повернулся в сторону Врат Героев и балкона над ними.
— Приветствую вас, горожане Луксура. — разнесся голос Коммодоруса. — Приветствую всех вас в Империум-Цирке. Мы с вами собрались здесь, чтобы отметить праздник, который священная традиция нашего Храма по справедливости именует величайшим. Да восславится Отец Сет и те, кто оглашает на земле его волю!
Голос Тирана прямо-таки дышал искренностью.
— Прошу вас также обратить внимание на изменения и улучшения, которые мы произвели в нашем Цирке, — продолжал Коммодорус. — Как вы можете видеть, восточная и западная стороны теперь расширены и защищены от солнца нарочно выстроенными балконами. А к следующему представлению мы рассчитываем получить еще немало новых мест для зрителей! — Он указал налево и направо, где грациозно вздымались недостроенные пилоны. — Теперь же пусть говорит тот, кого по праву называют земными устами благословенного Отца Сета. Я передаю слово святейшему Первосвященнику Некродиасу!
И Коммодорус уступил место лысому священнику с лицом черепа, тому самому, которого так часто видели с ним рядом на игрищах. Некродиас, маленький и жилистый, говорил хорошо поставленным голосом опытного оратора. Как ни велик был Империум-Цирк, глашатаям почти не приходилось за ним повторять.
— О, вы, любящие Сета и готовые с радостью служить ему! Возрадуйтесь: сегодняшний день начинается событием, которое, милостью Богов, должно еще более укрепить в сердцах нашу бесхитростную и светлую веру. В сегодняшней игре совершится неподкупная справедливость Богов, вынесших свой приговор. Исполнение этого приговора, без сомнения, окажется для вас и поучительным, и интересным…
Конан еще раньше обратил внимание, что ради сегодняшнего дня арену в очередной раз перестроили. Теперь в ней зияло не менее десятка четырехугольных провалов; шествие, вывозившее Квамбу, осторожно петляло между ними, избегая приближаться к отвесным краям. И вот теперь, пока Некродиас проповедовал с трибуны справедливость Богов, из Врат Победителей выкатилась быстрая колесница. Позади возничего в ней находился раб и при нем — пылающая жаровня. Вот колесница развернулась в опасной близости от одной из ям… Раб поджег факел и швырнул его внутрь. На дне ямы тотчас вспыхнула горючая смесь. Взвилось пламя, повалил густой жирный дым.
Как только загорелась первая яма, зрительные ряды отозвались гулом. По мере того как колесница огибала арену и вспыхивали все новые огни, возбуждение толпы росло, точно тесто на хороших дрожжах.
— О, верные почитатели Сета! — скрипучим голосом продолжал Некродиас. — Вы лицезреете священную силу сжигающего, облагораживающего огня! Спрашиваю вас, что может вернее очистить грешную душу, нежели прижизненная пытка? А что лучше нее может утвердить маловерных?.. И потому-то сегодня, ради испытания и очищения, мы привели сюда, на арену, наиболее злобных и презираемых отступников, порожденных, к великому горю, нашей державой. Это демонопоклонники, о, верные горожане! Это двоедушные еретики с восточных пустошей! Вместо того чтобы преклонять колена в храмах и славить нашего Небесного Отца у святых мест, они предпочли поклоняться мертвым камням и утесам своей пустыни. Они падают ниц и возносят языческие молитвы при виде пыльных столбов, которые, как всем известно, суть видимые знаки присутствия злых духов и джиннов. Они отреклись от простой и искренней религии, естественной для доброго человека и потому принятой в нашей империи, они отвратили лицо свое от святых истин. Они не признают ни одного из Богов, которым мы поклоняемся, предпочитая цепляться за свое злобное, давно отжившее суеверие!
Слова жреца были прямо-таки наэлектризованы фанатизмом, но тон его речи оставался все так же неумолимо ровен и холоден. Некродиасу, как видно, не было равных в умении вызывать в людских толпах нужные ему чувства. Трибуны уже излучали осязаемые волны ненависти, и эти волны били вниз, на арену, как лучи беспощадного светила с раскаленных небес. А потом из Врат Приговоренных стали выгонять отступников веры. С виду это были вполне обычные стигийцы, быть может, лишь чуточку более темнокожие из-за пустынного солнца. На них были бесформенные лохмотья, придававшие еретикам жалкий и смешной вид. Там были мужчины и женщины, старые и молодые, числом не менее полусотни. Насколько Конан мог разглядеть за колеблющимся пламенем и столбами дыма, при них не было видно ни одного маленького ребенка. И на том спасибо…
— Вот каковы условия испытания, — продолжал с балкона Некродиас. — Этим заблудшим будут вручены деревянные дубинки. Такое же оружие получат и гладиаторы — верные заступники и охранители нашего Храма. Всем, кто прорвется сквозь строй гладиаторов и минует огненные ямы, будет позволено живыми удалиться через Врата Героев. Пощада ожидает также и тех, кто пожелает раскаяться и отречься от своих заблуждений!
Пока Некродиас говорил, вдоль строя гладиаторов прошел Мемтеп. Он тащил с собой целый мешок длинных круглых палок и раздавал их на ходу. Вручая палку Конану, он сказал киммерийцу то же, что и остальным:
— Стали не обнажать. Если кто падет на колени и сотворит знак змея, — щадить.
Прозвучал сигнал труб, и гладиаторы двинулись вперед. Конан поспешил к центру арены, ибо заметил, что огонь и жирный дым клубились там гуще всего, временами скрывая происходящее от трибун. Участвовать в затее Некродиаса киммерийцу совсем не хотелось. У него уже созревал свой собственный план.
