Следуя за Сабато Сабатини в полной тишине, за исключением шипящего факела, Палладио, человек-птица и Фейра шли по тёмной винтовой лестнице, ведущей к месту, где Фейра ещё не бывала, так как никогда не покидала дом на лодке.
Она стояла на влажной платформе. За каменным возвышением находилась пристань; зелёный прозрачный прямоугольник воды, где в прошлые века пришвартовывались семейные гондолы и баркасы.
Сабато открыл двери на пристань, и она увидели, как к ним приблизилась черная гондола с черным навесом, преодолевая будничное движение гондол и паромов, пересекавших сверкающий на солнце канал. Дюжий человек, стоявший у весла, поднял руку и подплыл ближе, чтобы забрать пассажиров. Врач первым ступил на судно, оглядываясь направо и налево в поисках шпионов и размахивая при этом клювом.
Сабато бледно улыбнулся Фейре, как всегда не находя себе покоя, и она понимала, что ему жаль отпускать её. Палладио отвел её в сторону и ласково взял за руку.
– Надеюсь, мы ещё увидимся, и однажды ты посмотришь на мою церковь, ведь она – плод твоего ума не меньше, чем моего, – сказал он подавленно, помогая ей перейти в гондолу.
Навес закрылся, и она оказалась в темноте, клюв человека-птицы тянулся к ней, белея во мраке.
Часть 3
Лев
Глава 27
Весь путь до Фондамента Нуове Аннибал хранил молчание.
Он не проронил ни слова, когда на побережье пересадил Фейру в судно покрупнее, и переговорил только с гребцом, указав ему путь до острова. Он молчал и злился, что его перехитрили уже дважды за неделю. Для него это было внове и совершенно ему не нравилось.
Аннибал раздумывал, что же ему делать с девчонкой, но когда они доплыли до Лаззаретто, он немного остыл. Она была не из болтливых, держалась скромно и благопристойно, сидела в гондоле, словно Мария-ди-Леньо, одна из деревянных Дев Марий, которых можно найти в любой венецианской церкви.
Аннибал отвык от женского общества, с тех пор как скончалась последняя из его тётушек. Мама появлялась в его жизни лишь изредка, но он никогда не говорил о ней.
Единственное предназначение матери – конечно же, быть матерью, и, бросив его, она потерпела полное поражение.
После её бегства о ней ходили столь постыдные слухи, что ему было тяжело даже произносить её имя. Бадесса и её сестры на острове стали его единственной семьей, но они были практичны и набожны, большинство уже в преклонном возрасте, и ни одна не отличалась красотой. А внешность Фейры, напротив, явно взволновала его.
Он помог девушке сойти на пристань, затем пошёл вперед, не дожидаясь её, пока они не достигли главных ворот и ямы с поташем. «Здесь нужно пройти – осторожно», – бросил он резко, зная, что ей не нужно ничего объяснять.
Бокка стоял на своем посту возле сторожки, когда подошёл врач. Аннибал даже не замедлил шаг. «Ни слова, – процедил он сквозь зубы, зная, что старик любит пошутить. Она моя служанка, не более того».
Он дошёл до середины лужайки, затем остановился и обернулся так резко и неожиданно, что Фейра чуть не наткнулась на его клюв.
– Как твое имя?
– Фейра Адалет бинт Тимурхан Мурад.
– Где ты училась медицине?
– У Хаджи Мусы, главного врача во дворце Топкапы в Константинополе.
– Ты была его помощницей?
– Я была врачом, – поправила она с достоинством.
Он молчал, пораженный, ведь в этих краях кроме повитух и тех, кто был готов избавить женщину от нежеланного ребенка или нежеланного мужа с помощью яда, женщины не допускались к медицине.
– Как ты попала в дом Палладио?
Некоторое время девушка обдумывала ответ.
– На корабле, – сказала она осмотрительно. – Мой отец был морским капитаном, и он… заразился чумой. Она хорошо говорила по-венециански, но с глубоким, чарующим акцентом. – Я лечила его, когда мы прибыли в Венецию, но он скончался. Я искала работу в доме архитектора, и он приютил меня.
Аннибал не выразил никакого сочувствия, сразу перейдя к практической стороне дела.
– Ты не заразилась?
– Я чуть не умерла от чумы на борту корабля, но мои нарывы лопнули, и я выжила.
– Так значит – у тебя была эта зараза, и ты выжила.
– Да.
– А твой отец нет.
Она молчала так долго, что ему пришлось заговорить.
– Я покажу тебе остров, – произнес он холодно. – Работа ещё не завершена, но есть чем похвастаться. – Он сам не понимал, почему оправдывается перед ней, и показал на большое здание посреди острова. – Вот моя больница, мы называем её Тезон.
Гордость невольно прозвучала в его голосе, и он стал показывать ей остальное царство. Аннибал не понимал, почему сам устроил ей экскурсию, растрачивая драгоценное время, хотя мог сразу же перепоручить её Бадессе, что и намеревался сделать. По неведомой причине он решил не останавливаться возле кладбища. Видимо, опять гордость, ведь за последние дни смертность возросла, и поздними ночами в его мысли закрадывались сомнения в правильности избранных методов.
– Вот дома, где расположились семьи больных.
Он взглянул на неё искоса, но она не проронила ни слова, внимательно рассматривая дома и улыбаясь детям, которые играли на ступенях. Её улыбка внезапно заставила его забыть, что он собирался сказать.
Она прошла вперед.
– А это? – спросила девушка.
Аннибал вздрогнул и поспешил пройти через ботанический сад, радуясь в душе его четкой геометрической планировке и тому, с каким усердием там трудятся монахини. Остановившись возле колодца, он разъяснил, как работают резервуар для дождевой воды и семь фильтрующих слоев минеральных солей и песка, которые делали венецианскую воду самой чистой городской водой в мире. Но он заметил, что девушка с любопытством разглядывает каменного льва с запечатанной книгой.
– А эти сёстры в черных рясах – из монастыря Мираколи, – продолжал он.
– Они ухаживают за больными?
– Нет. Только я вхожу в Тезон. Они помогают семьям и мне. Они заботятся о саде, озёрах с форелью, занимаются стиркой. Они ездят на материк за припасами, разводят кур и коз. Я передам тебя Бадессе. Ты можешь есть с сёстрами и будешь помогать им в повседневных заботах.
Он взглянул на неё через маску – на обнаженную шею. Для него не имело значения, что она турчанка, но он знал, что женщины в её стране укрываются вуалью, и задумался, каких мучений ей стоило ходить без покрывала. Большое облегчение – прятать лицо; для него и для неё. «Можешь, укрыть лицо, если хочешь», – сказал он резко.
Фейра взглянула на пустые красные стеклянные глаза, стараясь представить себе, что скрывается за ними.
