Первым из июньских уличных выступлений, прервавших мирное течение работы съезда Советов, был захват анархистами типографии газеты «Русская воля» на Ивановской улице. Около 80 людей, вооруженных винтовками, револьверами, ручными гранатами и бомбами, среди белого дня 5 июня ворвались в дом, принадлежавший «Русской воле», и объявили наборщикам и служащим, что явились «избавить их от гнета капиталистической эксплуатации». Когда рабочие не согласились на такой способ «избавления», захватчики выпустили их из дома, заняли помещение и немедленно отпечатали воззвание, в котором заявляли, что они «решили вернуть народу его достояние и поэтому конфискуют типографию “Русской воли” для нужд социализма». Это не значит, что они «борются с печатным словом», они «только ликвидируют наследие старого насильственного режима». На вопросы, кто они такие, захватчики отвечали, что они «социалисты с дачи Дурново» и хотят «на кооперативных началах издавать социалистическую газету». Когда служащие предложили захватчикам спросить «инструкции от Совета», последние заявили, что они «никакой власти не признают и плюют на Совет».
Характерен тот способ, которым было ликвидировано это анархистское выступление. Исполнительный комитет послал своего члена Анисимова для переговоров. Президиум съезда прибавил ему на помощь Каменева и Гоца. Вечернее заседание съезда обсуждало вопрос и вынесло резолюцию: «Категорически осуждая захват.., съезд предлагает... немедленно очистить дом». Правда, в то же время действовали и законные власти. Главнокомандующий округом послал две роты солдат. Два товарища прокурора явились на место действий. Захватчики всему этому противопоставили требование: передать вопрос на обсуждение особой согласительной комиссии, в которую вошли бы как равноправные стороны по два представителя от Совета рабочих и солдатских депутатов, от анархистов, от Совета крестьянских депутатов, от «автономного комитета анархистов» и от партий социал-революционеров и социал-демократов. Вечером действительно комиссия с участием анархистов отправилась для переговоров в Совет. Только увидев, что они окружены войсками, захватчики согласились добровольно уйти из занятого помещения, но поставили условия, которые были приняты: гарантировать им безопасность от самосуда раздраженной толпы. Арестованные при выходе участники захвата были отвезены не в распоряжение судебной власти, а на съезд Советов. Когда туда явились судебные власти, представитель Совета не допустил их до следствия на том основании, что, по соглашению о сдаче, анархистам была «обещана неприкосновенность». Справка, наведенная прокурором судебной палаты Каринским у мини-стра-председателя кн. Львова только подтвердила, что «соглашение» действительно состоялось. Анархистов освободили, даже не переписав по постановлению исполнительного комитета. На другой день «Рабочая газета» — не большевистская — приветствовала «вмешательство организованной демократии».
В самом деле, что преступного сделали анархисты? Они только использовали прецеденты, созданные большевиками и не вызвавшие в свое время ни немедленных протестов со стороны остальных социалистических групп, ни немедленных репрессий со стороны правительства. Еще 13 апреля рабочие завода «Старый Парвиайнен» постановили «реквизировать типографии всех буржуазных газет», и их резолюция была напечатана в официальных «Известиях» (№ 41). Правда в следующем номере редакции (г. Стеклову) пришлось поместить заявление, что эта резолюция, «выражающая мнение одной группы рабочих, не отвечает взглядам петроградского Совета». Взгляды петроградского Совета не помешали большевистской «Правде» печататься в типографии «Правительственного вестника», и первую свободную трибуну в России Ленин нашел на балконе реквизированного большевиками дома балерины Кше-синской. Когда после долгих хлопот поверенному Кшесинской удалось получить приговор мирового судьи о выселении непрошеных жильцов, кронштадтские рабочие постановили: отменить приговор мирового судьи, признать дом Кшесинской собственностью народа и отдать его в распоряжение большевиков. Это решение, санкционированное кронштадтским Советом, проводилось в течение двух недель после наступления срока исполнения приговора (28 мая), и только после двух отсрочек 12 июня партийные организации покинули, наконец, облюбованное ими помещение, немедленно захваченное поселившимися в другой части дома «военными организациями».
Более серьезное затруднение представила для правительства эвакуация дачи Дурново, где свили свое гнездо анархисты и максималисты. Мы видели, что оттуда был произведен набег на типографию «Русской воли». Там же готовилось более широкое движение, слухи о котором дошли до съезда Советов тотчас после этого набега.
Дача Дурново, окруженная большим парком, находилась по соседству с заводами Выборгского района, рабочие которых уже проявили определенно большевистские настроения. С самого начала революции группа анархистов-коммунистов «явочным порядком» захватила эту дачу, а затем в ней поселился ряд организаций агитационно-просветительного характера. Парком около дачи привыкло пользоваться рабочее население. Когда для правительства выяснилось, что на даче Дурново ютятся криминальные элементы, оно приняло решение выселить «анархистов-коммунистов» с дачи Дурново. Рабочие немедленно решили, что требование правительства «контрреволюционно», и заявили, что они будут отстаивать дачу Дурново с оружием в руках. На помощь этим защитникам из Кронштадта было послано подкрепление в 50 кронштадтских матросов. На заводах Выборгской стороны начались забастовки. Утром 8 июня забастовавшие рабочие 28 заводов пошли к даче Дурново и послали делегацию к исполнительному комитету сообщить, что анархисты не подчиняются требованию прокурора. Бюро исполнительного комитета заявило, что неорганизованные выступления отдельных кучек людей недопустимы. Тогда явилась новая делегация с ультимативным требованием, чтобы исполнительный комитет отказался от поддержки требования о выселении анархистов и не выпускал предположенного им воззвания, осуждающего подобные действия. В противном случае делегация грозила вооруженным сопротивлением.
Снова Гоц и Анисимов отправились для переговоров. Они выяснили, что анархисты, засевшие на даче, не только не хотят подчиниться, но требуют освобождения всех социалистов и анархистов, арестованных во время революции, в чем бы они ни обвинялись, а также конфискации типографий «Русской воли», «Речи» и «Нашего времени» для передачи их социалистическим и коммунистическим организациям. На вечернем заседании 7 июня это было доложено съезду, который после горячих прений принял предложение Гегечкори осудить «устройство вооруженных демонстраций без прямого постановления о том петроградского Совета» и предложить рабочим вернуться к занятиям. Но вместе с тем было решено сообщить рабочим, что распоряжение касается только дачной постройки и только поселившихся там анархистов, среди которых есть уголовные преступники. Парк же формальным постановлением съезда «переходил в общее пользование рабочих Выборгской стороны». Уже до вечернего заседания «комитет съезда» сообщил местному комиссару, что «постановление судебного прокурора временно отменяется» и «вопрос о помещении остается открытым» до решения съезда. «Постановление» это было вручено судебному следователю, и выселение анархистов не состоялось.
Дело о даче Дурново было, таким образом, временно ликвидировано. Но перед съездом стоял уже более сложный вопрос: о вооруженной демонстрации, втайне готовящейся анархистами и большевиками на 10 июня.
9 июня все социалистические газеты, даже склонявшиеся к большевикам, как «Новая жизнь» и «Дело народа», вышли с тревожными статьями, в которых осуждалась «анархия», расшатывающая завоевания революции. Тот самый Виктор Чернов, который в апреле (16) говорил: «Пусть не пугаются чрезмерно политических чрезмерностей Ленина.., локализовать опасность можем мы, социалисты, и исполним это тем скорее, чем меньше нам будет мешать нелепый гвалт перепуганных насмерть заячьих душ», теперь (11 июня) озаглавил свою статью «Игра с огнем», одобряя «твердые, но тактичные действия власти» и резко осуждая «необдуманную и легкомысленную готовность распустить паруса и нестись по ветру стихии». 9 июня на заседании съезда председатель Чхеидзе выступил с тревожным заявлением, что назавтра предполагаются большие демонстрации и что «если съездом не будут приняты соответствующие меры, то завтрашний день будет роковым». Был продемонстрирован текст прокламации, напечатанной газетой «Правда».
Съезд без прений принял воззвание к солдатам и рабочим, осведомляя их, что «без ведома всероссийского съезда, без ведома крестьянских депутатов и всех социалистических организаций партия большевиков звала их на улицу» «для предъявления требования низвержения Временного правительства, поддержку которого съезд только что признал необходимой». Съезд предупреждал, что «из мирной демонстрации могут возникнуть кровавые беспорядки» и что «выступлением хотят воспользоваться контрреволюционеры». Последнее заявление курьезным образом подкрепляло нелепый слух, пущенный самими большевиками, будто
