– Куда? – спрашивает мама. Это наш зашифрованный код: по тем проспектам, что я держу в руках, нужно определить, в каком торговом центре сейчас больше рекламных акций и распродаж.
– Черри-Хилл, – говорю я. – «Мейси» объявил о пятнадцатипроцентной скидке на одежду и обувь плюс дополнительная скидка в десять процентов для владельцев кредитной карты этого магазина. Сейчас это самый выигрышный вариант.
Мама ведет машину, а я украдкой разглядываю ее. Помнится, когда-то я считала ее самой красивой мамой в городе. Она по-прежнему хорошо выглядит, но сейчас ее скорее можно назвать привлекательной. У нее большие карие глаза, длинные ресницы, потрясающие изогнутые брови и длинные волнистые волосы, которые она никогда в жизни не стригла. И хотя мама никогда не признается в этом, я знаю, что она красит их в свой натуральный янтарный оттенок. Она по-прежнему носит большие круглые серьги, которые были в моде в семидесятые, и не изменяет своему пристрастию к бирюзе. В маминой коллекции серьги и кольца с бирюзой, а также замысловатый пояс, который она носит с широкими платьями и юбками. Я знаю, что у мамы есть джинсы, но она никогда не выходит в них на улицу, предпочитая юбки или платья. В знак уважения к богине-праматери. Или что-то в этом роде.
– Что такое? – спрашивает она, взглянув на меня. Рассматривая мамин профиль, я улыбаюсь и говорю, растягивая слова:
– Ты очень красивая!
– Лекси, красота идет изнутри.
– Мам, просто скажи «спасибо».
– Спасибо. – Она улыбается, а потом хлопает себя ладонью по лбу и говорит: – Лекси, поищи на заднем сиденье желтый лист бумаги.
Я оглядываюсь:
– Ничего не вижу.
– Смотри как следует!
Как следует? На заднем сиденье пусто, но я все равно поворачиваюсь и смотрю во все глаза. Я знаю, мама сейчас тянет время, стараясь вспомнить, куда же она положила желтый листок.
– О, Лекси! – вдруг говорит она. – Посмотри в пакете на двери. Там такой коричневый бумажный пакет. На полу. Под сиденьем. Там должен быть лист бумаги желтого цвета.
Смотрю под сиденьем:
– Эврика!
– Что там написано? – Она в состоянии вспомнить, где лежит записка, но текст…
Разворачиваю листок – крупными печатными буквами на нем написано «Прием товара в субботу». Протягиваю его маме.
– Вот черт, – говорит она. – У меня было ощущение, что я должна быть где-то в другом месте. Извини. – И на следующем перекрестке разворачивает машину.
Моя мама – хозяйка «Мэджик хэнгер», комиссионного магазина, где продается дешевая одежда для малообеспеченных женщин и их детей. Это соответствует не только ее отношению к скидкам, но и к теории реинкарнации. Как она говорит, даже одежда заслуживает в жизни второго шанса.
Я какое-то время помогаю ей разбирать одежду, но потом мне становится скучно. Мама отпускает меня позвонить отцу. Его мебельный магазин расположен всего в нескольких милях от «Мэджик хэнгер».
– Мебельный магазин «Джеймс», – раздается в трубке папин прокуренный баритон.
– Привет, па, – быстро говорю я.
Мама закатывает глаза.
– Александра Великая, – откликается он, и я счастлива, что снова заняла почетное место в его сердце. – Что ты делаешь?
– Я в «Мэджик хэнгер». Не хочешь отвезти меня домой?
– Если мама привезет тебя сюда, то я согласен, – смеется отец.
Мама соглашается. Это как совместные поездки с соседями на работу. Есть вещи, которые никогда не меняются.
Разговор в магазине
Мебельный магазин «Джеймс» расположен на Хэдден-авеню в Коллингсвуде – старом привлекательном городке, полной противоположности Черри-Хиллу, застроенному кондоминиумами и торговыми центрами. Папин магазин находится на первом этаже, в витрине выставлена мебель, а за ней видна вся мастерская. Здесь пахнет деревом, лаком и тестостероном.
Магазин назван так специально, чтобы не иметь ничего общего с крупными мебельными центрами и их высокими ценами. Он существует уже тридцать лет, и папа вложил в него так много любви и заботы, что он для меня как младший брат. И если так можно выразиться, между нами существует детская ревность.
«Джеймс», как и я, вполне состоялся и очень радует отца. Он требует больших расходов и профессионального подхода, правильных инструментов и искренней любви, чтобы открыться с лучшей стороны. Как и я.
– Привет, девочки, – говорит папа, когда мы входим в магазин. Мама краснеет, а я наблюдаю за ними.
Мой отец – красивый мужчина. Около шести футов роста, с прямыми светло-каштановыми волосами, яркими голубыми глазами с лучистыми морщинками вокруг и полными губами, которые достались мне по наследству. Отец называет себя неквалифицированным рабочим, предпочитающим ручной труд. Он мускулистый, худощавый, с мозолями на руках. Художник с ярко выраженной индивидуальностью.
Заметив мамин румянец, папа как-то по-особому ей улыбается. Мне не хочется влезать в их отношения, но я не забываю, что когда-то мои родители испытывали друг к другу сильную страсть. На банкете в честь его второй свадьбы мы с папой танцевали вальс, и он не выпускал из рук бутылку с шампанским.
– Она очень мила, – сказала я тогда, имея в виду его новую жену.
– Да, – кивнул он, отхлебывая шампанское, – но я ни одну женщину не любил так, как твою мать.
И он сказал это всего через несколько часов после того, как женился не на моей маме, а на другой женщине! Я была так шокирована и расстроена, что не смогла придумать, что ответить ему.
– Почему? – Это было единственное слово, которое мне удалось вымолвить. Я имела в виду: почему же ты женился в первый раз и во второй? Почему не удержал маму?
Папа то ли не понял вопроса, то ли не захотел отвечать. Он сказал о другом:
– Потому что она подарила мне тебя.
Но я знала, что этот дважды женатый мужчина лжет. Просто мама окончательно повзрослела и захотела стабильности в жизни. Она сделала выбор и, как и намеревалась, нашла себе и мужа, и дом. И все же она не забыла, как они были близки. Иначе она не краснела бы.
Честно говоря, я терпеть не могу думать об их совместной жизни и о том, как она на меня повлияла. В детстве я хотела, чтобы у меня были нормальные родители. Разведенные. Как у всех детей. Потому что тогда я бы знала, по каким правилам развиваются отношения. Любые отношения.
Папа усаживает меня в блестящий красный пикап – антикварный, с любовью восстановленный автомобиль. Я сначала сажусь на сиденье, а потом поворачиваюсь, пока мои ноги не оказываются под приборной доской. Моего роста достаточно, чтобы нормально садиться в высокую машину, но в папин пикап я забираюсь так с детства. И делаю это с удовольствием. А отец каждый раз смеется.
