Удивительное – рядом. Практически все русофобские мифы, созданные польскими шляхетскими идеологами и публицистами в середине 16 века благополучно прожили несколько веков и имеют широкое хождение и сегодня. Более того, укладываясь в расистскую концепцию западного культурного круга, нынче они поддержаны всей мощью западной информационной машины, у которой так много филиалов и в нашей стране.
Как и четыре века назад, сегодня Европа изучает Россию через польские очки, но, что страшно, это делает и российский образованный класс. Уже в конце 17 века русские дворяне одевались по-польски, назывались шляхтой и перенимали навыки польских панов по отношению к крестьянству, в начале 19 века Карамзин обрисовывает московское царство и противостояющую ему польскую «республику» в тех же красках, что и польские пропагандисты. К рубежу 19/20 вв., благодаря усилиям дворянских историков и революционных демократов, российская интеллигенция преисполнилась сознания, что Россия всегда поступала по отношению к Польше деспотически и несправедливо. Отныне, при произнесении, слова «Польша» на подвижных лицах российских гуманитариев будет прорисовываться чувство вины за свою страну и чувство восхищения за страну чужую.
Из-за оккупации нашей информационного пространства вражескими пропагандистскими конструкциями даже самые элементарные факты польско-русских взаимоотношений остаются неизвестными нашей широкой публике и по сей день.
Ливонская война, или Первая русско-европейская война
Предпосылки. Блокада Руси
Псевдорики или стараются просто не замечать самоотверженной борьбы западных соседей по изоляции России, или стремятся показать Россию как некоего наглого варвара, который заслуженно получает по рукам.
Анна Хорошкевич, многократный автор казенного журнала «Родина», за хорошие государственные деньги доказывает читателю – нет, не хотел Иван Грозный, его предшественники и преемники, чтобы Россия стала членом европейского круга государств. Хорошкевич вместе с журналом «Родина» объявляет борьбу русских за выход к Балтику бессмысленной и грабительской. В безапелляционной манере эта дама уверяет публику, что никакой блокады России не было и невинный Запад лишь реагировал на агрессивность московских правителей. Последние, дескать, страдая ксенофобией, хотели только грабить и захватывать западные ценности и западных людей, чтобы потом ссылать их в отдаленные места, на опасные порубежья Московии. Хорошкевич даже порицает некоторых западных историков за то, что они всё-таки видят желание России приобщиться к западной культуре во время эпохи Ивана Грозного.
Для начала замечу, что Хорошкевич делает проблему максимально плоской. Естественно, не хотел царь Иван механического переноса на нашу почву западных культурных форм – из этого получается «резанье бород», знакомое нам по XVIII веку.
Однако он видел те преимущества, который имеет Запад. «При благоприятных условиях, географических и других, государство начинает мало-помалу терять земледельческий характер, начинается торговое и промышленное движение; деньги, недвижимая собственность начинает получать все более и более значения; город богатеет, богатеет вообще народ… В Западной Европе благодаря ее выгодному положению усилилась промышленная и торговая деятельность, односторонность в экономической жизни, господство недвижимой собственности, земли, исчезла, подле нее явилась собственность движимая, деньги, увеличилось народонаселение, разбогател город и освободил село».[29]
Содержательное приобщение к западной культуре и экономике – вещь серьезная и многогранная. И то, что было ведомо Ивану Васильевичу, четыреста лет спустя абсолютно недоступно Хорошкевич.
В первую очередь, это означало приобщение к западным способам хозяйствования. Это было и приобретение «ноу-хау», необходимых технологических знаний, за счет привлечения западных специалистов, и получение необходимых средств, чтобы превратить технологии в функционирующие отрасли хозяйства.
Такие средства могла дать торговля, в первую очередь морская, свободный доступ к мировому рынку, более-менее справедливое участие в мировом разделении труда.
Увы, то, что было понятно царю и русскому торгово-промышленному сословию 450 лет назад, никак не доходит до теперешних, с позволения сказать, историков.
Допустим, от русского сельского хозяйства отрывается тысяча человек (а они и в сельском хозяйстве нелишние). И эти тысяча, например, начинает изготавливать корабельные канаты при помощи приобретенного на Западе «ноу-хау». На самой Руси еще нет платежеспособного спроса для всех этих канатов. Поэтому канаты надо продать на внешнем рынке, причем по тем ценам, которые существуют на этом рынке, а не у посредника, который поджидает вас в ближайшем ганзейском порту. Иначе не возместить отрыва тысячи человек от сельского хозяйства и средств, потраченных на «ноу-хау».
Если удачно продать продукцию этой тысячи производителей на внешнем рынке, тогда можно на вырученные деньги закупить металлоизделия, например, детали для плугов, и продать их на своем русском рынке. Поначалу спрос будет узким, денег-то у сельскохозяйственных производителей мало. Но, благодаря применению новых плугов, производительность крестьян несколько увеличится и у них появится излишки продукции, которые они также смогут продать на внешнем рынке. Денег станет больше, а потребность в работниках для сельского хозяйства будет меньше. Значит, появится возможность высвободить еще тысячу человек, которые займутся, к примеру, изготовлением судов.
Эта вторая тысяча создаст на внутреннем рынки платежеспособный спрос на корабельные канаты, которые изготавливает первая тысяча.
Такой вот процесс прогрессивного развития торговли и разделения труда довольно скоро приведет к тому, что наши купцы на наших судах приплывут в какую-то страну, где смогут продать все – и свои товары и чужие – каким-нибудь простодушным дикарям, которые будут платить за гвоздь алмазом и куском золота, потому что гвоздь для них это диковина и невероятное достижение… Рассказывать эту историю можно до бесконечности. Но в самом начале этой истории стоит очень простое ограничение.
Вам, если вы московиты, не дают ни «ноу-хау», ни специалистов, ни возможности самостоятельно торговать.
В своем приобщении к европейским преимуществам, ни Иван Грозный, ни его предшественники, вовсе не делали изначальной ставки на войну.
Василий III неоднократно обращался к датскому королю: «Которые будут у тебя мастеры в твоей земли Фрязове архитектоны… и которые мастеры горазды каменого дела делать и литцы, которые умели бы лить пушки и пищали, и ты б тех мастеров к нам прислал». На эти просьбы датский монарх не счел нужным откликнуться.
В 1547 г. молодой царь Иван обратился к германскому императору Карлу V. Через своего посланника саксонца Ганса Шлитте царь просил прислать в Россию богословов, докторов прав, сведущих людей, каменщиков, литцов, пороховщиков, ружейных и панцирных мастеров и прочих специалистов.
Просьба формально была удовлетворена. Шлитте, набрав 123 человека, направился с ними в Любек, видимо для того, чтобы отплыть в Россию морем. Согласно бумагам Шлитте, найденном в Кенигсбергском архиве, среди этих людей были в основном ремесленники, но также 4 теолога, 4 медика, 2 юриста, 4 аптекаря, 5 переводчиков, людей искусных в древних и новых языках. Ливонское правительство обратилось к императору и обрисовало ту ужасную беду, которая может произойти, если мастера и доктора попадут в Россию. Потрясенный Карл, осознав свою ошибку, торопливо дал распоряжение властям Любека и Ливонии не пропускать на Русь никаких ремесленников и ученых. В ганзейском Любеке Шлитте был арестован и посажен в тюрьму, у него отняли даже письмо императора для московского государя. Набранные саксонцем люди, потерпев большие убытки, вынуждены были вернуться домой. Один ремесленник, на свой страх и риск решивший пробраться в Москву, был задержан в Ливонии и казнен. Затем император, дополнительно обработанный ливонцами, издал декрет, вообще запрещавший пропускать специалистов на Русь.
Шлитте пробыл в заключении полтора года, но и после освобождения не был пропущен в Россию.
В начале 1554 г. Шлитте обращался за покровительством к королю датскому Кристиану III, но не получил ответа.
Шлитте был по-хорошему упорен и продолжал добиваться осуществления поставленной задачи. В 1556 г. он составил проект царского ответа на письмо германского императора (этот документ сохранился в датском архиве). Неизвестно, насколько был Шлитте был уполномочен Москвой на составление таких проектов, но, очевидно, что за время пребывания в России саксонец хорошо ознакомился с взглядами Ивана Васильевича на русско-европейские связи.
Шлитте настаивает на пропуске в Россию мастеров, а кроме того и военных специалистов. Он доказывает, что христианским государям нечего опасаться усиления Московского государства, потому что и царь и русский народ – подлинные христиане, а Иван расположен к германской нации, родственной ему по происхождению.
