II
У северной части городской стены, неподалеку от крепости Арка и в нескольких стах метров от здания бывшей подземной тюрьмы-зиндана, стоял маленький домик с плоской крышей. Он прислонялся к полуразрушенному зданию медресе — из тех, что когда-то строились наспех и небрежно, только чтобы удовлетворить неожиданно скопившихся талоба.
При домике был сад, крохотный, но изумительно возделанный. Соседи шутили: не так тщательно ухаживали рабы за бородой проклятого эмира Алим-Хана, как Суфи Османов ухаживает за своим садом.
Деревья сада расположились на откосе и пользовались солнцем круглый день, с восхода и до захода. Проложенный немного выше городской арык легко питал канавки сада. Никто не мешал хозяину во-время и обильно поить деревья, он не ленился рыхлить землю и умел удобрять ее. Ведь если дать одну воду, то плоды будут крупные и сочные, но совершенно без вкуса.
Вечером Садык Исмаилович Исмаилов, вместо того чтобы отправиться домой и отдохнуть после окончания своего директорского трудового дня, оказался перед калиткой в высокой глинобитной стене, ограждавшей сад Суфи Османова.
Вежливо кланяясь, хозяин отступил перед гостем, приглашая его переступить порог. Исмаилов небрежно ответил на приветствие. С высоты своего крупного роста он пренебрежительно смотрел на маленького ростом человека. Человечек был суетлив и явно встревожен.
Суфи Османов приходился дальним родственником Исмаилову и был зависящим от него человеком. С год тому назад жена Суфи была тяжело больна. Правда, ее лечили, как всех, на государственный счет, но разве муж удовлетворится этим? После болезни жену отправили на курорт, а Суфи всего было мало. Люди говорили: «Суфи сошел с ума, у его жены все есть, а он не может угомониться…»
Никто не знал, что Суфи Османов дважды сумел взять в долг у Исмаилова. Как-никак, а родственники. Оба раза Исмаилов много говорил о значении денег, об обязанности должника ценить, понимать, уважать… Тяжелые разговоры, на них отвечаешь одно: да, да, да… Что делать, один не любит свою жену, а другой любит! Это тоже нужно понимать.
Суфи усиленно приглашал уважаемого Садыка Исмаиловича зайти в дом. Тот, не отвечая на приглашение, разглядывал сад. Тут было несколько виноградных лоз, могучих, толщиной с руку. Аккуратнейшим образом подрезанные, обмазанные и подвязанные, они опирались на столбики и спускали громадные грозди крупного, но еще не созревшего винограда. Десяток абрикосовых деревьев уже отдал плоды, ветки были пусты. А вот и они… Невысокие раскидистые деревья с продолговатыми листьями.
— Принеси корзинку, — приказал Исмаилов. — Сними для меня десятка три-четыре. Самых лучших.
Лицо Суфи растянулось довольной улыбкой. Так вот что! А он-то подумал, что Садык явился напомнить о задержанном на добрый месяц очередном взносе в счет долга… Нет, нет, все благополучно. От волнения Суфи едва сам не заговорил о деньгах, но опомнился.
— Многоуважаемый Садык Исмаилович, — затараторил Суфи Османов, радостно вертясь перед гостем, — я готов отдать вам все плоды моего ничтожного сада. Груши уже хороши, найдутся настоящие сливы, но персики, увы… Не подождете ли еще дня два? Хотя бы до завтра? Клянусь богом! На базаре уже появились привозные персики, но разве это персики? Это зеленые плоды, упавшие с дерева, — продолжал Суфи с жаром. — Их покупают одни невежды. Тьфу! А мои персики — настоящие! Но они — мне очень жаль — еще чуть-чуть незрелы. Подождите немного, я сам вам принесу.
— Поторопись, Суфи, мне некогда, — кратко ответил Исмаилов.
Потихоньку ворча и вздыхая, Суфи с тысячами предосторожностей снимал персики и опускал в подвешенную на груди корзинку. Суфи был влюблен в свой сад, гордился выращиваемыми плодами, не позволял даже жене вмешиваться в дела садоводства. Раз он сказал, что сегодня рано снимать персики, значит это так! Пускай Садык пеняет сам на себя, он будет есть недозрелые персики, нахал он и невежда!
Недовольство не помешало Суфи выбирать самые лучшие плоды. Он нарезал виноградных листьев, выстлал ими круглую корзину, переложил плоды листьями, прикрыл сверху и с поклоном вручил важному гостю.
— Я зачту это тебе в долг, Суфи, — сказал Исмаилов, принимая корзинку.
Заперев калитку, Суфи дал полную волю своему негодованию. Он уже трижды отказывал знатокам. Во всяком случае он никому не признается, что его вынудили снять с деревьев недозревшие персики. Поистине, должник есть раб заимодавца. Во всем Аллакенде нет лучших персиков. И приходится снимать их недозрелыми! Садык пользуется своим положением. Тьфу, сын свиньи! И Суфи смачно плюнул. Брань, посланная в пустой след незваному гостю, совершенно не успокоила душу Суфи. После возвращения жены с курорта в семейной жизни что-то стало не так. Суфи втихомолку откладывал деньги от каждой получки, чтобы вернуть долг. Жене он сказал, что подписался на большую сумму займа. Ложь, а лгать он не привык.
Говорят, нет на свете такого мужчины, который может что-либо утаить от жены. Как-то зашел товарищ, заговорили о подписке на заем. Жена назвала сумму займа Суфи и — большую, чем действительно значилось в подписном листе. Товарищ удивился, но ничего не сказал. Еще был случай… Жена подозревает.
А как хотелось бы Суфи просто обнять жену и все рассказать ей. Он ведь и сейчас совсем не жалеет, что так поступил. Но нельзя! Она будет страдать, что это из-за нее, будет упрекать, будет мучиться, что он взял деньги у Садыка… Прежде жена бывала у Амины, а теперь давно не ходит. Жена говорит, что у Садыка под новой шелковой рубашкой и галстуком сердце старого мирзы.
Ах, уж эти деньги! Поскорее бы пришло время, когда денег не будет совсем…
Суфи с грустью забрался под обиженное персиковое дерево и размышлял:
Деньги Садыку нужно отдать, только подлец не признает долга, сделанного на честное слово. А вообще — нужно сдвинуться с места. Что за честь — этот крохотный садик? В новых хозяйствах, на землях нового орошения, вот там большие дела! Такие люди, как он, там, ой-ой, как нужны! Он — только дайте ему развернуться — вырастит такие деревья, что все скажут: это знаменитый садовод Османов из Аллакенда! Да, его будут называть Суфи Аль-Аллакенди, как прежде к имени прославившегося человека прибавляли имя его родины. Конечно, жаль оставить свой садик, но человек должен двигаться вперед и быть решительным. Суфи не удовлетворяла работа на каракулевом заводе.
Начинало темнеть. Суфи потихоньку, как полагается, пустил воду в сад. Он укреплялся в своем решении. И ведь если хорошенько подумать, то жена намекала ему на то, что нужно стать садоводом-профессионалом. Она не говорила прямо, она думала, что Суфи не сможет расстаться с этим садом. Он еще покажет ей, что он мужчина. Он сделает сюрприз! и тогда-то признается во всем, чтобы больше не было тени. Хорошо жить, когда хорошая жена.
