Отец заплатил Торгуну за то, чтобы тот нашел ее. Когда Магнус впервые упомянул об этом, это не показалось сколько-нибудь странным. Странно лишь то, что Торгун ничего не сказал ей об этом.
Она объяснила это простой забывчивостью, однако верно то обстоятельство, что ей достанется огромное наследство. Торгун мало говорил о собственном положении, но она знала, что его отношения со своим единоутробным братом были, по меньшей мере, натянутыми, при которых рассчитывать на щедрость Хаакона не приходилось.
Может ли быть так, что он стремится быть с ней из-за золота? Можно ли быть такой глупой, чтобы принять его жадность за любовь? Сказал ли правду Магнус, знающий Торгуна дольше и лучше? Однажды, с Эдуардом, ее уже пытались выдать замуж из-за денег. И что, история вновь повторяется?
Каждый раз, когда Бретана доходила до этой мысли, она встряхивала головой, как бы стремясь отогнать ее прочь, но тщетно — она упорно возвращалась вновь и вновь.
Бретана с разных точек зрения обдумывала поведение Торгуна, надеясь убедиться в правоте или, наоборот, ошибочности Магнуса.
Но она знала, что ей не удастся найти правильного ответа. Надо сначала разобраться в себе самой, в собственном сердце, которое в этот момент звучало как хор расстроенных голосов. Да, надо попытаться покончить со своими сомнениями.
Ведь он же сказал, что любит ее, каких еще ей доказательств надо? Да будь она нищей, разве он вел бы себя иначе?
Все дело не в Торгуне, а в Магнусе. Отец совершенно ясно дал понять, что не допустит их женитьбы. И, что еще хуже, так это то, что теперь она обещана Хаакону, человеку, о котором она не знает ничего и один взгляд которого заставляет содрогаться от страха и отвращения.
Бретана храбро отвергла непреклонное решение Магнуса. На самом же деле, она даже догадаться не могла, что он может сделать для того, чтобы претворить в жизнь свой план. И все осложняется еще и тем, что теперь она пленница в языческой стране, которую от ее родины отделяет целое море. Будь она с Эдуардом, так у нее по крайней мере был бы Глендонвик. А что она будет иметь здесь, став королевой, женой Хаакона? Ясное дело, еще больше горя и страданий. Однажды избежав такой опасности, она ничего подобного больше не выдержит.
Бретана глубоко вздохнула. Гнев и страх истощили ее. Не в силах более держаться на ногах, она в изнеможении рухнула на гладкий дубовый пол.
Вновь открыть глаза ее заставил скрип открываемой массивной двери. Хотя солнце заливало погруженное во тьму центральное помещение дома и она была почти ослеплена хлынувшим в него потоком света, ей все же удалось различить силуэт наклонившегося над ней Торгуна. Вот так же она однажды видела его, в первый день их встречи в Глендонвике, когда он пришел, чтобы увезти ее с собой.
«Зачем он пришел на этот раз?»— спросила она себя, сама же убоявшись ответа на этот вопрос.
— Бретана!
Ее имя было произнесено с нежностью, как заклинание.
— Я видел Магнуса. Мы найдем выход.
При виде любимого у нее исчезли все сомнения.
Его глаза светились любовью. Все это было ужасное недоразумение. Она протянула к нему руки, а он как пушинку поднял ее и заключил в крепкие объятия.
— Он хочет выдать меня замуж за твоего брата.
Она снова безудержно зарыдала.
— Я знаю, но у него ничего не выйдет. Торгуй положил руки ей на плечи, которые судорожно поднимались и опускались при каждом ее вздохе.
— Дорогая, я думал, что все будет гораздо легче.
Но даже если Хаакон и освободится от Гудрун, потребуется еще какое-то время на то, чтобы все приготовить к свадьбе. Твой отец прекратит давить на тебя, как только увидит, какую боль приносит тебе его решение.
— Он уже видел, и это никак его не трогает. Я пойду за тобой куда хочешь. Назад на остров Эйнара, в горы. Мой дом — в твоих руках. Мы не можем оставаться здесь.
О, Боги! Она хочет бежать!
Эта мысль как громом поразила Торгуна. У него не было времени, чтобы обдумать те последствия, к которым приведет отказ Магнуса. Ему и в голову не приходило, что Бретана предпочтет побег навязанной судьбе. И понять ее нетрудно. И все же он должен убедить ее, что лучше остаться. Если она уйдет от Магнуса, то придется распрощаться с мыслью о богатстве. Старый ярл может даже потребовать возвращения награды за Бретану.
— Ведь не собираешься же ты покидать отца, которого только что обрела?
Бретану поразил ответ Торгуна. Ведь он как никто другой знал ее отношение к Магнусу.
— Для меня он ничем не лучше любого чужого мне человека. Но если бы я даже и испытывала к нему какие-то чувства, то все равно предпочла бы потерять его, только чтобы быть с тобой. Мы должны бежать.
— Но мы не можем сделать этого.
— Я тебя не понимаю, — ответила Бретана.
— Даже если у нас будет самый быстрый корабль, они быстро догонят нас. Магнус и Хаакон не допустят твоего побега. Они обыщут все моря, чтобы только найти тебя. Ты забываешь, насколько далеко в своих планах уже зашел твой отец.
— Да, конечно, я не в большей опасности, чем ты. Если только…
И тут Бретана медленно и с огромной внутренней болью начала понимать истинный смысл его слов. Дело не в том, что они не могут бежать, а в том, что он не хочет этого. От этой мысли как бы остановилось сердце, будто его пронзили стрелой. Магнус прав — Торгуна интересует только ее богатство. Она убрала руки с его груди и медленно и как-то очень осторожно отошла назад.
Торгун понял, насколько глупо было с его стороны думать, что Бретана не разгадает его намерений. И вот теперь он выдал их своим отказом бежать с ней. Если бы он любил ее так, как она думает, то он без всяких колебаний сам бы предложил увезти ее. Его охватило острое чувство тревоги.
— За мое возвращение ты получил награду.
«Может быть, — подумал он, — мне еще удастся успокоить ее».
— В этом не было ничего бесчестного. Я не знал тебя, когда мы с Магнусом договаривались об этом.
— Но ты получил ее.
По лицу Бретаны блуждала странная улыбка. Такого необычного выражения на ее лице Торгун еще никогда не видел.
— Почему это тебя так тревожит? Эти деньги облегчат нашу жизнь после женитьбы.
— Ты хотел только денег, а не меня, к все, что ты говорил, — ложь.
Еще мгновение назад Торгуй надеялся на спасение своего плана. Теперь же, видя, как все более охладевает к нему Бретана, им овладел новый приступ желания. Почему он этого не понимал раньше? Это было какое-то наваждение, он даже затруднялся подобрать название для этого чувства, но одно он знал твердо: он нуждается не в ее состоянии, а в самой Бретане. И надо, чтобы она поняла это.
— Бретана…
— Не произноси моего имени! Отец предупреждал меня, что ты стремишься к богатству, а не к любви, однако до сих пор я ему не верила.
