Читаем без скачивания Сегодня - позавчера 4 - Виктор Храмов

  Если бы я не лежал - упал бы! Как? Твою мать, как?

  Я вскочил, уставился в спину уходящего старшины. К столу была приставлена АВС, на столе лежала разгрузка с магазинами к винтовке в карманах, мой нож и фигурка деревянного медведя, что в задумчивости сидел на задних лапах в позе лотоса.

  Больше старшину никто не видел - его перевели в другое подразделение. В какое - "не положено". Война, секретность.

  А нас - пополнили новыми провинившимися смертниками и - в бой. На передовую. Которая всё плотнее обжимала город на великой реке Волга и носивший имя Сталина.

Брызги пафоса

  Пригороды Сталинграда. Немцам - некуда отступать. Поэтому - никакой стратегии. Занять территорию можно только зачистив её. С боем. Только - тактика. Никакого манёвра. Огонь и рывок! Только - пехота и пушки. Даже танки на этой сильно пересечённой местности - малополезны. Тут КВ-2 бы хорошо помог. Но, данная штурмовая модификация танка КВ кончилась ещё летом 41-го. И возобновлять производство - никто не будет. Остальные танки - бесполезны. Особенно горьковские лёгкие танки. Если 76-мм пушки слабо справлялись со своими задачами, то Т-70 и Т-60 были просто мишенями. А противотанковых средств у немцев - хватало.

  Об этом я думал, "ковыряя" пальцем пробоину в лобовой броне КВ-1С. Мизинец с трудом засовывался. Не то что диаметр пробоины мал, он правда - мал. Сколько от того, что броня в месте пробития "потекла". Явно различимые следы буйства высоких температур. Будто автогеном поработали.

  - Бронепрожигающим, - со знанием дела проскрипел ротный.

  - Нет таких, - вздохнул я, - вымысел это. Броня пробивается, не прожигается.

  - Видишь - оплавилось. Прожигается, - ткнул ротный, хотя мой мизинец и так - в дырке.

  - Это подкалиберный. Сердечник из тугоплавкого тяжёлого металла. Диаметр видишь как мал? Он - тонкий. Но, тяжёлый. Скорость начальная - бешенная. И сила удара - аж броня раскалилась и поплыла. А вот и трещины. Кинетическая энергия мгновенно высвободилась, перешла в тепловую, аж броня "подтаяла".

  И вдруг мне пришла мысль. Так неожиданно и такая горькая, что я замер, как молнией ударенный.

  - Ты, это, институтами своими не выпячивай, - проскрипел ротный, - эй, ты чё?

  - Так, неприятно себя осознавать придурком с дипломом в кармане.

  Ротный улыбнулся и пошёл довольный. Почему я придурок? А потому что только сейчас до меня дошло, что гаусс-пушка Баси - не много мелких дырок, а много сильных взрывов! Пусть диаметр шарика - мал. При попадании в материал не обладающий плотностью - человеческое тело, например, правда - много мелких, сквозных дырок. А вот при ударе в броню танка - взрыв. Там же скорости - космические! Километры в секунду! Не надо было так изгаляться. Надо было их просто перестрелять! Вот я дурень!

  - Не имеет значения, - заявил Лошадь, пожимая плечами, - выброси мусор.

  Бойцы роты подходили к танку, смотрели. Кто жал плечами, кто - смотрел с интересом.

  Лошадь теперь - не мой напарник. Он теперь - подносчик патронов в расчёте Невзорова - пулемётчика с ДП. Лошадь - 3 номер в расчёте ручного пулемёта. Как у собаки 5 нога. И - хер бы с ним.

  Я теперь - вольный стрелок. Типа, снайпер без прицела - я же его и разбил, когда пинал прибалта. Или как пулемётчик с ручным пулемётом, из которого можно вести автоматический огонь, но недолго и только в упор - отдача так отводит ствол, что не перебороть. Одним словом - чемодан без ручки.

  Это если рассматривать те роли, что мне ротный определил. Я же считаю, что АВС - аналог СВТ - самозарядной винтовки. Только ещё более капризная. И я - просто стрелок, не способный упасть в полный рост или уронить винтовку. Она же, как хрустальная ваза. Явно не АК, что можно с крыши на асфальт, в грязную лужу кинуть, передёрнуть и стрелять.

  Рота - меняет позицию. Значит - пойдём в атаку. На штурм. На то и есть штрафники - чтобы первыми пройти до окопов врага, расчистив своими ногами и телами дорогу другим ротам.

  Пригороды. Немцы уцепились за мехдвор и руины одного из посёлков. Наступление измочаленных батальонов - забуксовало. И тут пришли мы. Теперь - всё будет ништяк! Обязательно! Потому что прошли мы полчаса назад мимо разворачивающихся батарей 122-мм гаубиц М-30. Вещь! А ты говоришь - штрафники. Пушки пробивают оборону. Пушки - не штыки. Штыки - выковыривают застрявших, забитых огнём батарей недобитков, как зубочистка выковыривает застрявшее волокно мяса из зубов.

  Так - в идеале. Как в реале - увидим. Пожрать бы. Вот и запах свежего хлеба об этом моему желудку напоминает.

  Проходим тылы передовых батальонов. Бросается в глаза - высокий моральный дух. Всё то же, что и всегда - грязь, хлам, мусор, гильзы, ящики, рванье, тряпьё, раненные, убитые. Но, глаза у людей - блестят. Нет того отчаяния, что было при отступлении. Теперь мы - жмём!

  Ах, вот почему столько раненных в бинтах - медсанбат. Запомним. Это - важные сведения. Важнее только расположение кухни и нужника. Потому что тут - не голо поле. Не хотелось бы залечь в вонючую мину.

  Вот и наша кухня. Достаю котелок. Трофейный. Не румынский, немецкий. У меня и две фляги. Наша и трофейная. В трофейной - спирт. Я, вообще - зажиточный штрафник. Автоматическая винтовка, нож-тесак, кожаная портупея, разгрузка, ранец за плечами. Не сидор, как у всех, а - ранец с кожаной крышкой. Сапоги - справные, белый масккостюм, чехол на каске. Прицел пулемёта - как одноглазый бинокль. Для смертников-однодневок - неслыханные, да и ненужные богатства. Раскулачивать пора.

  Ветеран роты. Дольше меня только ротный в этой Шурочке. Даже последний его Бульдог слёг в госпиталь - воспаление лёгких схватил. Бывает же. Ещё и помрёт без боя. Обидно. А что, сейчас воспаление лёгких - смертельная болезнь. Антибиотиков-то - ещё нет.

  Получаю свою порцию. Чуть большую, чем у остальных. Я - не при чём. Просто, все видели, что я убил поварёнка. Причины моей нелюбви к поварам солдатский телеграф при передаче "потерял", а вот сам факт - исправно переходит от одного повара к другому. Вот и насыпает мне всякий повар полный ковш. И никто не возмущается. Я ещё и прибалта угробил за винтовку, с которой теперь хожу. И всё мне - как с гуся вода. Так думают штрафники. И правильно. Я - форменный душегуб. Мне - что немцев, что наших. Живодёр. И держаться от меня - подальше. Лишнего слова не скажут. Устраивает. Я от трескотни Лошади ещё не отошёл.

  На пояснице у меня маленькая скатка толстого войлока. Расправляю, сажусь - такое вот у меня мобильное кресло всегда с собой. Опять - завистливые взгляды. Что завидовать - возьми и сделай. Чем в карты рубиться на сахар. Сахар - ценность. Потому - местная валюта. Его не едят. На нём - идёт мен. Шила на мыло.

  Ем, пока не остыло. Надо, чтобы пища уложилась. Да - вздремнуть слегка. Помедитировать. Перед боем - полезно. Надо успокоиться, обрести душевный покой. Попытаться поймать ту внутреннюю мелодию, когда на душе становиться легко, спокойно и чисто. Когда всё становиться предельно простым и понятным. Когда нет никаких чувств. Никаких мыслей. Только - покой. А из него - сила.

  Меня не трогают. Я уже говорил - почему.

  Где-то на глубине сознания проходит артподготовка. На автомате собираюсь, "кухонные" и "комфортные" предметы - на места "их постоянной дислокации". Руки сами ощупывают винтовку, нож, гранаты, магазины. Ничего в душе не шелохнулось - всё в порядке.

  Открываю глаза. Рота уже ушла вперёд. Густой лес разрывов прямо перед глазами. Мне - туда. Иду. Вижу, мне машут, чтобы я пригнулся. Нервничают. Рано ещё. Не долетит сюда. И копчик - молчит. Чтоб не нервничали соратники, пригибаюсь, ноги переходят на заячий шаг - неровный, неравномерный, но плавный, экономный. Это меня "грушники" научили.

  Перескакиваю через окопы, перебежками двигаюсь вперёд. В спину - крики. Кричите, кричите. Копчик - только слегка ноет. А вот когда наши пушкари отработают - тогда выть будет. Есть, конечно, риск, что меня накроет шальным снарядом. Что ж теперь? Война.

  Чую, как рота поднимается и бежит за мной. А впереди - катится сплошная стена взлетающей в небо земли. Артобстрел не может быть длинным. Нет тут рядом железной дороги. На полуторках - не навозишься. Ну, вот!

  - Ура! - кричу, выпрямляюсь и бегу в полный рост и со всей скоростью, какую могу выдать на этой лунной поверхности в этих ватных штанах, утянутых белыми маскштанами. Мне надо выиграть дистанцию. Пока немцы не повылезали из своих нор. Потом - страшнее будет.

  Укол в копчик. Падаю, перекатываюсь. Не слышу - свистят пули или нет. В ушах - два кило ваты после артподготовки.

  Ползу в воронку. Есть. Только скатился, на меня, с матами - два тела. Барахтаемся втроём. Разобрались - где-чьи ноги-руки. Наконец.

  - Ты совсем безумен, Дед! - кричит мне боец из нового пополнения. Глаза его горят лихорадочным огнём. Горячка боя, жар адреналина. Это и хорошо, и плохо. Адреналин выжигает страх и болевой шок, но и из головы вышибает критический взгляд и логику. К адреналину надо привыкать. Плохая привычка. Как наркотическая зависимость.