Я всегда пытался, чтобы мелодии моих песен были бесхитростные, чтобы они легко запоминались, чтобы они не мешали тексту, чтобы их можно было очень легко повторить.
Володарский. Всю жизнь он мечтал напечататься. Вот как ребенок… Ему поклонники — это было лет за семь до его смерти — сделали такой двухтомник. Сами переплели. Так вот Вознесенский после эти стихи носил по всем редакциям наших журналов, и ни один журнал не взял ни одного стихотворения.
Рязанов. Когда вы начали понимать, что рядом с вами очень крупный поэт?
Володарский. Честно говоря, я тогда не очень понимал, что это крупный поэт. Мне безумно нравились его песни. В них открывался мир, который вроде бы я видел и знал. Но в то же время его успевал увидеть Володя и сказать о нем очень емко.
Мне нравились военные его песни. Мне очень нравились песни его, называемые почему-то блатными.
Эти песни были совсем не блатными. Время было, когда пятьдесят шестой год прошел недавно, и очень многие люди— и отцы наши, и братья старшие — возвращались после реабилитации из мест не столь отдаленных. Тогда как раз и в литературе нашей и в жизни интеллигенция вдруг стала разговаривать, часто употребляя тюремный жаргон.
(Съемка ТВ Италии)
Высоцкий. Я писал ранние мои песни, которые можно как угодно назвать: либо дворовыми, либо блатными… Я считаю, что это традиция городского романса, который существовал у нас, потом почему-то куда-то ушел, был забыт.
Я писал в этих традициях: почти всегда одна точная мысль в песне и в очень-очень упрощенной форме.
Не в упрощенной в смысле «простота хуже воровства», а в доверительной форме разговора, беседы. Хотя это довольно сложно.
Но я вам должен сказать, что мне эти первые песни очень помогли и дальше, когда я усложнил и расширил круг идей. Именно от первых песен я оставил форму. Они мне помогли в поисках формы. Вот так…
ТОТ, КТО РАНЬШЕ С НЕЮ БЫЛ
В тот вечер я не пил, не пел —Я на нее вовсю глядел,Как смотрят дети, как смотрят дети.Но тот, кто раньше с нею был,Сказал мне, чтоб я уходил,Сказал мне, чтоб я уходил,Что мне не светит.И тот, кто раньше с нею был, —Он мне грубил, он вше грозил,А я все помню — я был не пьяный.Когда ж я уходить решил,Она сказала: «Не спеши!»Она сказала: «Не спеши,Ведь слишком рано!»Но тот, кто раньше с нею был,Меня, как видно, не забыл, —И как-то в осень, и как-то в осень —Иду с дружком, гляжу — стоят,—Они стояли молча в ряд,Они стояли молча в ряд —Их было восемь.Со мною — нож, решил я: что ж,Меня так просто не возьмешь, —Держитесь, гады! Держитесь, гады!К чему задаром пропадать,Ударил первым я тогда,Ударил первым я тогда —Так было надо.Но тот, кто раньше с нею был, —Он эту кашу заварилВполне серьезно, вполне серьезно.Мне кто-то на плечи повис, —Валюха крикнул: «Берегись!»Валюха крикнул: «Берегись!» —Но было поздно.За восемь бед — один ответ.В тюрьме есть тоже лазарет, —Я там валялся, я там валялся.Врач резал вдоль и поперек,Он мне сказал: «Держись, браток!»Он мне сказал: «Держись, браток!» —И я держался.Разлука мигом пронеслась,Она меня не дождалась,Но я прощаю, ее — прощаю.Ее, как водится, простил,Того ж, кто раньше с нею был,Того, кто раньше с нею был, —Не извиняю.Ее, конечно, я простил.Того ж, кто раньше с нею был,Того, кто раньше с нею был, —Я повстречаю!
Рязанов. По моему эта песня, как и следующая — примеры высочайшей поэзии!
АНТИАЛКОГОЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Ой, где был я вчера — не найду, хоть убей,Только помню, что стены с обоями.Помню, Клавка была и подруга при ей,Целовался на кухне с обоими.А наутро я встал —Мне давай сообщать,Что хозяйку ругал,Всех хотел застращать,Будто голым скакал,Будто песни орал,А отец, говорил,У меня генерал.А потом рвал рубаху и бил себя в грудь,Говорил, будто все меня продали,И гостям, говорят, не давал продохнуть —Донимал их своими аккордами.А потом кончил пить,Потому что устал,Начал об пол крошитьБлагородный хрусталь,Лил на стены вино,А кофейный сервиз,Растворивши окно,Ваял да выбросил вниз.И никто вше не мог даже слова сказать,Но потом потихоньку оправились,Навалились гурьбой, стали руки вязать,И в конце уже все позабавились.Кто — плевал мне в лицо,А кто водку лил в рот,А какой-то танцорБил ногами в живот,Молодая вдова,Верность мужу храня,(Ведь живем однова)Пожалела меня.И бледнел я на кухне с разбитым лицом,Делал вид, что пошел на попятную —«Развяжите! — кричал, — да и дело с концом!» —Развязали, но вилки попрятали.Тут вообще началось —Не опишешь в словах,И откуда взялосьСтолько силы в руках?Я, как раненый зверь,Напоследок чудил,Выбил окна и дверь,И балкон уронил.Ох, где был я вчера — не найду днем с огнем,Только помню, что стены с обоями…И осталось лицо, и побои на нем.Ну куда теперь выйти с побоями?Если правда оноНу, хотя бы на треть,Остается одно:Только лечь, помереть,Хорошо, что вдоваВсё смогла пережить,Пожалела меняИ взяла к себе жить.
Рязанов. С моей точки зрения, эти стихотворения — поэтические шедевры. Оказывается, об очень низких и грубых материях можно создать поэтическое чудо. Помните, у Ахматовой:
Когда б вы знали, из какого сораРастут стихи, не ведая стыда,Как желтый одуванчик у забора,Как лопухи и лебеда…
У Высоцкого было поразительное ухо, он невероятно чутко слышал и схватывал речь окраины, пригорода, деревни. Будучи городским человеком, он прекрасно чувствовал сельскую речь. Вспомните его песни: «Письмо на выставку» и «Письмо с выставки» — переписку насчет быка-рекордсмена. Абсолютно нет ощущения, что интеллигент подделывается под деревенскую речь… Или вот такая песня:
Ты уехала на короткий срок,Снова свидеться нам — не дай бог!А меня в товарный — и на восток,И на прииски в Бодайбо.Не заплачешь ты и не станешь ждать,Навещать не станешь родных.Ну, а мне плевать — я здесь добыватьБуду золото для страны.Все закончилось, смолкнул стук колес,Шпалы кончились, рельсов нет…Эх бы взвыть сейчас! Жалю), нету слез —Слезы кончились нά семь лет.Ты не жди меня. Ладно, бог с тобой!А что туго мне, — ты не грусти.Только помни: не дай бог тебе со мнойСнова встретиться на пути!Срок закончится, я уж вытерплюИ на волю выйду — как пить!Но пока я в зоне на нарах сплю,Я постараюсь все позабыть.Здесь леса кругом гнутся по ветру,Синева кругом — как не выть!Позади — семь тысяч километров,Впереди — семь лет синевы!..
Ахмадулина. Однажды Владимир Семенович пришел и совпал у нас дома с Антокольским. Павел Григорьевич много слышал о Высоцком, но никогда его не видел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
