Она имела в виду картину Беллини, которую он сейчас рассматривал.
— Да, удивительный… и какая прозрачность красок…
— Может быть, вы ее купите, сэр?
— Может быть, и куплю. — Граф повернулся к девушке и, пристально взглянув на нее, спросил: — Когда начнется распродажа?
— Через десять дней. Приглашения на большой предварительный показ были разосланы этим утром. Он состоится за сутки до аукциона.
Письмо от Роберта еще более убедило Эмму в необходимости этой распродажи и в том, что она должна состояться как можно скорее. Вчера она написала столько приглашений, что теперь пальцы у нее чуть ли не кровоточили.
— Коллекция графа лучше, чем я ожидал, — заметил Саутуэйт. — Вас, несомненно, ждет успех.
— Благодарю вас, сэр. Ваша помощь неоценима.
Он пожал плечами:
— Эти полотна все равно мне надоели. Если не считать Гварди.
— Я имела в виду не ваши картины, а ваше письмо господину Вернеру.
Саутуэйт медленно пошел вдоль стены, снова разглядывая картины.
— Вы ведь решили любой ценой провести аукцион. И если уж ему суждено пройти, то следует не ударить в грязь лицом.
Молча кивнув, Эмма пошла рядом с графом, любуясь и восхищаясь коллекцией, испытывая облегчение при мысли о том, что ей удастся собрать деньги на выкуп Роберта.
— Какая вы спокойная и холодная, — заметил Саутуэйт. — Неужели вам нечего сказать мне, кроме того, что вы сказали об аукционе?
— О, простите… Я не знакома с этикетом. Даже не могу представить, что говорят друг другу мужчины и женщины в подобных обстоятельствах.
— В вашем случае можно было бы сказать, что только безумная женщина способна отвергнуть предложение графа.
Она надеялась, что Саутуэйт не станет упоминать об этом. Но конечно же, он все еще страдал от уязвленной гордости.
— Мой отказ — безумие?
— Разумеется.
— А я считаю, что поступила очень даже разумно.
Ей не хотелось сердить графа, но он вынудил ее к этому.
Молча пожав плечами, Саутуэйт окинул взглядом демонстрационный зал. Затем снова посмотрел на Эмму и спросил:
— Сколько лотов этого аукциона поступило от «уважаемых джентльменов, требующих проявления скромности»?
Она с трудом сглотнула.
— Не очень много.
— Пусть их не будет совсем.
— Едва ли это возможно.
— Сделайте это возможным. Верните те вещи, которые вы не можете связать ни с чьим именем. И сделайте это сегодня же.
— Владелец рисунков не захочет назвать свое имя. И есть еще одно полотно, которого вы не видели, но которое должно остаться на аукционе, даже если остальные не будут выставлены. Это Рафаэль. Потому что уже распространилась молва, что он будет на аукционе.
— Картина здесь? Имя владельца не фигурирует?
— Сэр, я не соглашусь не выставлять эту картину. Но заверяю вас: ее происхождение не вызывает сомнений.
— Можете оставить Рафаэля, а также рисунки. Но в остальном вы должны подчиниться моим требованиям. Вы меня поняли, Эмма? Ведь один только Гварди заменит вам все остальное, так что хороший доход будет обеспечен.
Эмма снова кивнула, хотя и не была уверена, что Гварди компенсирует другие картины. Но у нее не хватило духу отказать графу — ведь он так старался помочь ей…
Тут он взял девушку за руку и поклонился, давая понять, что уходит. А затем на мгновение прижался губами к ее руке. Эмма оглянулась, испугавшись, что кто-нибудь может заметить, как жаркая краска залила ее лицо. Но казалось, что никто ничего не замечал. Кассандра все еще сидела возле двери, и рядом с ней, посмеиваясь, стояли двое охранников — все трое весело о чем-то болтали.
Саутуэйт же пристально смотрел на Эмму; он чувствовал, что она не в силах противиться ему, и сознавал свою власть над ней. Граф был не из тех мужчин, которые соглашались принять отказ, и он ясно дал ей это понять.
Еще один поцелуй — и он ушел.
Кассандре граф тоже отвесил поклон, и та после его ухода тотчас поспешила к подруге.
— Нам следует закончить подготовку к большому показу, — сказала Эмма, направляясь к хранилищу. — И мы должны позаботиться о закусках и напитках.
Последовав за подругой, Кассандра воскликнула:
— Какой сюрприз, что Саутуэйт привез картины!
— Да, удивительно…
— Думаю, это будет лучший аукцион в году.
— Конечно. Твои драгоценности привлекут самых перспективных покупателей.
Эмма сделала несколько шагов в сторону, чтобы развернуть рисунки, полученные от Мариэль Лайон. Потом склонилась над листком бумаги у себя на столе.
— Чем же мы будем кормить гостей? — спросила Кассандра.
— Сначала лучше подумать о напитках. Может, пунш?
— Пунш, наверное, подойдет.
Эмма протиснулась между столами и направилась в дальний угол, где громоздились полотна. Саутуэйт приказал ей вернуть все вещи, не имевшие этикеток с именами владельцев. Но Эмма не знала, как вернуть то, что прибыло в повозке. И она не собиралась этого делать — ведь ей следовало получить как можно больше денег от аукциона. К сожалению, господин Вернер добился уменьшения ее комиссионных, а ей еще надо было уплатить проценты Мариэль и Кассандре.
Эмма решила, что обеспечит оправданием такие товары, как книги, шелк и кружева, однако она не рискнула бы совсем не подчиниться требованиям Саутуэйта. И следовательно, все ненужное можно было бросить в реку. Или же…
— Здесь, в «Доме Фэрборна», есть несколько ящиков вина, Кассандра. Может быть, подать его?
Она пошарила под полотнами и нащупала горлышко бутылки. Затем вытащила ее и отнесла на стол.
— Лучше подай пунш. Но если у тебя достаточно вина, то прикажи подать и его.
— Вполне достаточно. — Эмма нашла в ящике стола штопор. Протянув его подруге, спросила: — Умеешь с этим обращаться?
Кассандра принялась колдовать над бутылкой.
— Слышала, что Саутуэйт снова наведывался в Кент. Как раз в то время, когда и ты там была. Может, видела его?
— Кент — очень большое графство, и едва ли мы были в одном и том же месте, — ответила Эмма.
— Ну, не настолько уж большое… — Кассандра пыталась вытянуть пробку из бутылки. — А перед уходом он поцеловал тебе руку. Интересно, почему?
— Граф, когда хочет, умеет быть галантным.
— Мне показалось, что поцелуй был слишком уж долгим, — заметила Кассандра.
— Чушь! Ты не могла этого видеть!
— Зато я видела, как ты вспыхнула. И видела, как он смотрел на тебя, когда уходил.
— Пожалуйста, не смеши меня! — Эмма протерла два серебряных кубка из числа представленных на аукцион. — Давай-ка попробуем, чтобы убедиться, что это вино достойно моих гостей.
