— Они принадлежали твоему дедушке? — спросила я, тщетно стараясь подавить смех. — Или бабушке?
— Отцу, — холодно ответил он, глядя на меня этак свысока. — Не думаешь же ты, что я буду плавать в присутствии моей жены и моих арендаторов голый, как яйцо?
Храня вид полного достоинства, он собрал в руку излишки материи и вступил в воды мельничного пруда. Подошел к колесу, собрался с духом, набрал воздуха в грудь и погрузился под воду, показав напоследок надутую воздухом заднюю часть подштанников. Мельник, высунувшись из окна, выкрикивал слова ободрения, а также давал указания каждый раз, как мокрая блестящая голова выныривала из воды, когда Джейми надо было глотнуть воздуха.
Берег пруда густо порос водолюбивыми растениями, и я при помощи приспособленной для этого палочки выкапывала корни мальвы и другие растения. Наполнив корзину до половины, я услышала позади себя вежливое покашливание.
Она была очень стара, а может, просто казалась такой. Опиралась она на палку из боярышника и облачена была в платье, которое носила, должно быть, уже лет двадцать; теперь оно стало слишком просторным для иссохшего тела.
— Доброе утро вам, — сказала она, часто-часто кивая мне.
Голова у старушки была покрыта накрахмаленным белым платком, который почти полностью закрывал ее волосы, только отдельные тоненькие прядки, совсем седые, лежали на щеках, сморщенных, словно сушеные яблоки.
— Доброе утро, — ответила я и хотела было вскарабкаться к ней поближе, но она опередила меня и с удивительной легкостью сама спустилась ко мне. Я надеялась, что и наверх она сумеет взобраться.
— Я… — начала я, но она меня тут же перебила:
— Вы, конечно, наша новая леди. А я мистрисс Макнаб — бабушка Макнаб, как меня теперь все зовут, а мистрисс Макнаб называют себя мои невестки, вот оно как.
Она вытянула тощую руку и пододвинула к себе мою корзину, с любопытством разглядывая ее содержимое.
— Корень мальвы — да, он хорош от кашля. А вот это, сударыня, пользовать не годится, никак не годится. — Она извлекла из корзины маленький коричневатый корешок. — На вид-то он будто корень лилии, а на деле совсем не то.
— Что же это такое? — спросила я.
— Гадючий язык, вот что. Только съешь кусочек — и будешь кататься по полу, задрав ноги на голову.
Она вышвырнула корешок в воду, поставила корзину себе на колени и принялась со знанием дела перебирать остальные мои находки; я наблюдала за ней со смешанным чувством удивления и неудовольствия. Наконец, удовлетворив свою любознательность, она вернула мне корзину.
— Для саксонской барышни вы не такая и глупая, — заявила она. — Отличите чистец от гусиной лапки. — Она бросила взгляд на воду, из которой в этот момент поднялась голова Джейми, блестящая, как у тюленя, и снова скрылась под мельницей. — Вижу, что его лэрдство женился на вас не только за хорошенькое личико.
— Благодарю вас, — сказала я, решив воспринимать это как комплимент.
Глаза старой леди, острые, как иголки, остановились на моей талии.
— Еще не беременная? — спросила она. — Надо листья малины. Настоять горсть листьев с ягодами шиповника и пить, как луна начнет прибывать, от четверти до полнолуния. А потом, как она пойдет на убыль, от полной до половины, принимать барбарис, чтобы очистить утробу.
— Вот как, — сказала я, — хорошо…
— У меня к его лэрдству есть просьба, — продолжала старая леди. — Но, как я вижу, он теперь занят, так уж я вам расскажу про это.
— Пожалуйста, — согласилась я, не видя никакой возможности ее остановить.
— Это насчет моего внука, — сказала она, сверля меня маленькими серыми глазками, блеском и размером похожими на детские мраморные шарики. — Моего внука Рэбби. У меня их шестнадцать, внуков-то, и троим дали имя Роберт. Один, значит, зовется Боб, другой Роб, а третий, самый младший, Рэбби.
— Поздравляю вас, — вежливо вставила я.
— Я хочу, чтобы его лэрдство взял паренька в конюхи, — продолжала она.
— Но я, право, не могу сказать…
— Это все его отец, понимаете. — Старушка доверительно наклонилась ко мне. — Я ведь не говорю, что не нужна твердая рука, я всегда твердила: пожалеешь розгу — испортишь ребенка. Сам Господь Бог знает, что мальчишек следует лупцевать, иначе даже Он не отвратит их от дьявола. Но ежели он швыряет мальчугана прямо на очаг, а синяк у него на лице с мою руку, и все из-за того, что он взял лишнюю лепешку с блюда, тогда уж…
— Вы хотите сказать, что отец Рэбби бьет его? — перебила я.
Старая леди кивнула, довольная моей сообразительностью.
— Ясное дело. О том я и толкую. — Она подняла руку. — Я бы, конечным делом, может, и не стала совать свой нос куда не след. Отцовское право делать с сыном что захочет… только вот Рэбби — мой любимчик. И мальчик не виноват, что его отец — горький пьяница, хоть и стыдно его собственной матери говорить такое. — Как бы предостерегая от чего-то, она подняла вверх указательный палец. — Не то чтобы отец Рональда не позволял себе другой раз пропустить лишку. Но на меня и ребят он руку не поднимал — во всяком случае, после первой пробы. — Это она произнесла с некоторой долей раздумья.
И вдруг подмигнула мне, щечки округлились, как летние яблочки, и я подумала, что она была когда-то очень живой и привлекательной девушкой.
— Он меня ударил, — поведала она, — а я хвать сковородку с ручкой прямо с огня и трахнула его по башке. — Она залилась смехом, раскачиваясь вперед и назад. — Ну, думаю, я его наверняка прикончила, положила его голову себе на колени, ах, думаю, да что же мне делать, как вдове прокормить двух ребятишек? Но он опомнился и больше никогда пальцем не тронул ни меня, ни детей. Я тринадцать родила, — с гордостью заявила она. — И десятерых вырастила.
— Поздравляю, — сказала я, на этот раз от души.
— Малиновый лист, — вернулась она к прежней теме, положив руку мне на колено для пущей убедительности. — Уж вы поверьте мне, малиновый лист должен помочь. А нет, так приходите ко мне, я вам сделаю настой из желтой маргаритки и тыквенного семени, да еще сырое яйцо туда надо вбить. После того, как выпьешь, семя твоего муженька прямиком попадет в утробу, и будете вы к Пасхе пухленькая, как тыковка.
Я покраснела и закашлялась.
— И вы хотите, чтобы Джейми, то есть его лэрдство взял вашего внука работать в конюшне и уберег от побоев отца?
— Вот-вот, оно самое. Рэбби-то, он усердный, хоть и мал еще, но его лэрдство не…
Лицо старой леди словно бы оледенело в разгар ее оживленной речи. Я глянула через плечо — и тоже застыла в оцепенении. Красные мундиры. Драгуны, целых шестеро, осторожно спускались верхом на лошадях вниз по холму к мельнице.
