и разослал во все города своего королевства письма [с требованием], чтобы так учили детей и чтобы текст старинных книг был стерт пемзой и переписан наново[222].
45. В это же время скончался Агрекула, епископ Шалона[223]. Был он весьма образованным и благоразумным человеком, происходившим из сенаторского рода. Он много выстроил в этом городе зданий, возвел, дома, построил церковь с колоннами и украсил ее мрамором из разных пород [150] и мозаикой. Был же он очень воздержан в пище. А именно: никогда не завтракал, а только обедал, и за обедом он проводил столь мало времени, что вставал из-за стола, когда солнце еще было высоко. Был Агрекула мало общительным, но весьма красноречивым, А умер он на сорок восьмом году своего епископства и на восемьдесят третьем году своей жизни. Ему наследовал Флав, референдарий короля Гунтрамна.
46. В то же время преселился от века сего и епископ города Родеза Далмаций, человек высокой святости, воздержанный в пище и в плотский вожделениях, весьма милосердный и ко всем благожелательный, неутомимый в молитве и бодрствовании. Он построил церковь. Но так как он ее часто перестраивал, чтобы улучшить, то оставил ее недостроенной. После его смерти многие, как это случается, добивались епископства. Но пресвитер Трансобад, который некогда был архидиаконом Далмация, проявлял наибольшее стремление к этому, полагаясь на то, что его сын находился под покровительством Гогона, который в то время был воспитателем короля[224]. Епископ же составил завещание, предусмотрев дар королю, который тот должен был получить после его [епископа] смерти, заклиная страшными клятвами, чтобы в эту церковь не рукополагали ни чужестранца, ни сребролюбца, ни женатого[225], но человека, свободного от всего этого, который проводил бы жизнь только в прославлении господа. Пресвитер же Трансобад приготовил в самом городе пир для клириков. И когда они сидели на пиру, один из них начал поносить недостойными словами покойного епископа и до того дошел, что назвал его сумасшедшим и глупым. Когда он говорил такие слова, к нему подошел виночерпий с бокалом вина. Тот взял его, но когда он подносил его ко рту, то начал дрожать и, выронив из рук бокал, склонил голову на рядом сидящего с ним и испустил дух, и с пира его отнесли к могиле и погребли. После этого по оставленному епископом завещанию в присутствии короля Хильдеберта и его вельмож епископом поставили Феодосия, который тогда был архидиаконом в этом городе.
47. Когда Хильперик узнал о всех злодеяниях, причиненных Левдастом[226] турским церквам и всему народу, он послал туда Ансовальдо. Тот прибыл на праздник святого Мартина. И так как Ансовальд дал нам и народу свободу выбора[227], на должность графа был избран Евномий. И вот когда Левдаст увидел, что он отстранен, он отправился к Хильперику и сказал: «До сих пор, о благочестивейший король, я охранял город Тур. Теперь же, когда меня отстранили от должности графа, смотри, как он охраняется. А именно: знай, что епископ Григорий решил передать его сыну Сигиберта». Услышав это, король сказал: «Ничего подобного; поскольку тебя отстранили, ты это так и преподносишь». А Левдаст продолжал: «Епископ говорит и более худое, а именно, что королева, твоя супруга, находится в любовной связи с епископом Бертрамном»[228]. Тогда разгневанный король приказал избить его, заковать и заключить в темницу.
48. Но так как эту книгу пора уже заканчивать, мне остается рассказать кое-что о делах Левдаста. Но прежде всего хочется начать рассказ о его роде, родине и характере. Он родился на острове, называемом Грациной [151][229], в области Пуатье. Отец его был Левхадий, раб виноградаря-фискалина[230]. Отсюда Левдаста вытребовали для службы на королевскую кухню. Но так как в молодости у него гноились глаза, то он не выносил едкого дыма, поэтому его удалили от кипящего котла и поставили к квашне. Но делая вид, что ему нравится иметь дело с кислым тестом, он между тем, бросив службу, бежал. Его возвращали дважды или трижды, но так как его невозможно было удержать от побега, то его наказали, отрезав у него одно ухо. Теперь, когда он уже никак не мог скрыть позорный знак, оставленный на его голове, он бежал к королеве Марковейфе, которую король Хариберт из-за сильной любви к ней взял в жены вместо ее сестры[231]. Марковейфа охотно приняла Левдаста, возвысила его и назначила нести службу при лучших ее лошадях. Потом уже, обуреваемый тщеславием и гордыней, он попросил должность королевского конюшего[232]. Получив ее, он начал на всех смотреть свысока и ставить всех ниже себя, переполнился тщеславием, вел себя разнузданно, предаваясь наслаждениям и удовольствиям, и, пользуясь особым покровительством королевы, бегал по ее делам то туда, то сюда. Награбив добро после ее смерти, Левдаст при помощи подарков получил такое же место у короля Хариберта. Затем в наказание за провинности народа его поставили графом города Тура. И там он еще больше становится спесивым от высокой почетной должности, там показал он себя алчным и хищным, надменным в спорах и грязным развратником. Сея раздоры и клевету, он скопил немалое богатство. Но по смерти Хариберта, когда этот город по жребию достался Сигиберту[233], Левдаст перешел к Хильперику, а все его незаконно приобретенное имущество было разграблено верными [людьми] упомянутого короля[234].
И вот когда король Хильперик с помощью своего сына Теодоберта захватил город Тур[235] и когда я уже приехал в Тур, мне Теодоберт настойчиво рекомендовал, чтобы Левдаст внвоь получил должность графа, которая у него была раньше. Тогда Левдаст по отношению ко мне вел себя очень послушно и покорно, часто клялся на могиле святого епископа[236], что он никогда не будет поступать неразумно и что останется верным помощником как в моих собственных делах, так и во всех нуждах церкви. Ибо он боялся – что потом и случилось, – как бы король Сигиберт вторично не подчинил своей власти город[237].
По смерти Сигиберта, когда Хильперик во второй раз принял власть над городом[238], Левдаст вновь получил должность графа. Но когда в Тур пришел Меровей[239], он там вновь разграбил имущество Левдаста. Пока же Сигиберт в течение двух лет владел Туром, Левдаст скрывался в Бретани. Получив должность графа, как мы сказали, он повел себя так необдуманно, что входил в епископский дом[240] в латах и панцире, с колчаном за плечами, с пикой в руке и в шлеме, при этом он боялся каждого, так как он всем был врагом. Если же он сидел в суде вместе с почетными людьми, светскими или духовными лицами, и видел, что человека судят справедливо, он тотчас приходил в ярость, изрыгая ругань на горожан. Пресвитеров он приказывал выбрасывать, надев на них наручники, воинов – избивать палками, и такую проявлял жестокость, что едва ли [152] об этом можно рассказать. Но когда Меровей, разграбивший его [Левдаста] имущество, ушел, он оклеветал нас[241], утверждая, что Меровей по нашему совету отнял у него имущество. Но после того как он нанес церкви убытки, он повторил клятву, дав ее перед покровом на гробнице блаженного Мартина, что никогда не пойдет против нас.
49. Но поскольку рассказывать по порядку о клятвопреступлениях и остальных злодеяниях Левдаста долго, то начнем с того, как он хотел при помощи гнусной и безбожной клеветы повергнуть меня и как его настигла божественная кара, как бы в подтверждение известной притчи: «Всякий запинающий запнется»[242]; и еще; «Кто роет яму [ближнему], тот упадет в нее»[243]. Итак, после многочисленных злодеяний, которые Левдаст совершил против меня и моих близких, после неоднократного расхищения церковного имущества он, склонив на свою сторону пресвитеpa Рикульфа, опытного в подобном коварстве, дошел до того, что говорил, будто бы я оклеветал королеву Фредегонду. Он утверждал, что, если бы мой архидиакон Платон или наш друг Галиен[244] подверглись пыткам, то они сознались бы в том, что я это говорил. Тогда король, как я сказал выше[245], разгневавшись, приказал избить его, надеть на него кандалы и заключить в темницу. При этом Левдаст говорил, что он знаком с клириком по имени Рикульф[246], со слов которого он это и сказал.
А этот Рикульф, иподиакон, был таким же легкомысленным и непостоянным человеком. За год до этого он, сговорившись с Левдастом по поводу этого дела, искал случая для ссоры, видимо, чтобы оскорбить меня и перейти на сторону Левдаста. Наконец он нашел этот случай и перешел к Левдасту, а через четыре месяца, прибегнув к хитростям и расставив ловушки, пришел ко мне с самим Левдастом, умоляя о том, чтобы я его простил и принял вновь. Я, признаюсь, сделал это и сам открыто взял в свой дом скрытого врага.
