недели, как я переехала в деревню. Новое место жительства искала в спешке, особо не выбирала, требования выдвигала более чем скромные, чтобы Демону простора хватало, и над моей кроватью крыша не протекала. Тем не менее, дом сняла большой и добротный, правда, не благоустроенный.
Удобства на улице, выходишь во двор, потом бежишь по тропинке мимо огорода, там налево и вуаля – прекрасно вентилируемый, не требующий воды и света, всегда работающий туалет. Главное – не забывать рукой придерживать дверь, щеколда сломанная, и если дунет сильный порыв ветра, то можно перед соседями рассекретиться. А принять душ – это вообще квест. Сначала надо натаскать в баню дров и воды. Потом растопить печь, причём это самый сложный этап, в первый раз извела три коробка спичек, всю жидкость для розжига и в пепел превратила целую гору бумаги. Затем идёт лёгкий пункт, но томительный, просто ждать, когда температура в бане повысится и вода нагреется в баке. То есть утренний душ можно смело переименовывать в полуденный.
Распорядок дня у меня размеренный, а если уж честно, то откровенно ленивый. Ем, сплю, сижу в интернете, читаю, из физической активности только Демоном занимаюсь и иногда гуляю до магазина.
Вот и сегодня к концу дня, если исключить всё, что касается Демона, ни черта полезного так и не сделала. И уже точно не сделаю, солнце садится, скоро ложиться спать.
Прежде чем пойти на боковую, пожелала приятных снов коню, проверила, заперта ли калитка, осталось только закрыть те ставни, что смотрят на дорогу, чтобы ночью какой-нибудь залётный автомобиль не светил фарами в окна.
— И что вам всем вдоль речки по объездной дороге не ездиться? Там и до основной трассы ближе и асфальт лучше, а нам жителям меньше шума и пыли, — услышав звук приближающегося автомобиля и, как следствие, лай всполошённых собак, заворчала я не хуже любой местной бабульки. — Ай, чёрт, — зашипела от боли, но последнюю ставню всё же прикрыла. Всё, завтра обязательно в палисаднике выдеру всю крапиву, жалит каждый раз.
Волдыри на ноге резко перестали волновать, та машина, водителя которой заочно отругала, зачем-то остановилась возле моих ворот, и кто-то вышел из салона: слышала, как хлопнула дверь.
За ручку калитки дёрнули…
Сумерки, я одна, мало ли кто ломится, на автомате присела на корточки для надёжности ещё и пригнулась. А что, неплохое укрытие, я маленькая, трава высокая, а то, что крапива теперь не ногу жалит, а пятую точку так – это сущая ерунда.
— Дома кто есть? Открывай.
Беззвучно выругалась.
Принесла нелёгкая Горского Олега, да ещё и на ночь глядя.
Пока незваный гость, выкрикивая моё имя, атакует калитку, сижу тихо, не отзываюсь, потому что понятия не имею, как поступить.
С одной стороны, человек приехал издалека, и его не пускать, как бы свинство, с другой я к себе никого не приглашала.
Судя по звуку, Горский нашёл какую-то узкую палку и, просунув её в щель, пытается отодвинуть засов.
Не получится. Владелец дома в первую очередь меня научил, как от таких умных визитёров оборонятся, надо засов верёвкой фиксировать, и это я, между прочим, изо дня в день неукоснительно выполняла.
Ой — ё, забор захрустел и зашатался. Похоже, Олег выбросил палку и решил через него перемахнуть.
Горский мужчина не маленький, не выдержит забор и повалится, а мне с хозяином объясняться и чинить.
— Кто там? — крикнула так, словно только что услышала шум.
— Свои. Открывай.
— Свои дома сидят, только чужие по ночам шастают, — отозвалась я, чуть перефразировав крылатую фразу из мультика.
Отмотала жгут, отодвинула засов, распахнула калитку, и теперь в глаза светит не луна, а белозубая, наглая и самоуверенная улыбка Горского.
— Зачем пожаловал? — приподняв бровь, холодно поинтересовалась я и не отошла ни в сторону, ни назад, пусть сразу знает, что пускать его не собираюсь.
— Ух, как сердито. То есть обниматься по поводу встречи после долгой разлуки не будем? — Олег улыбнулся ещё шире.
Едва удержала губы на месте, чтобы тоже не засиять. Вот как он так умеет? Олегу положено на меня смотреть исключительно виновато, а в его глазах озорство плещется и в хороводе черти кружатся.
— Если удушение сойдёт за объятия, то очень даже вероятно, что будем, особенно если немедленно не объяснишь, как нашёл и зачем явился?
— А я тебя не терял, чтобы искать, ни на минуту из вида не упускал, — припав плечом к столбу калитки, самодовольно заявил Горский.
— Ну ты и жук. Свои-то личные границы свято оберегаешь, а на чужие плюёшь.
— Вот не надо на меня зря наговаривать, — от возмущения мужчина даже отлип от столба, корпусом подался чуть вперёд и упёрся кулаками в бока. — Ты захотела побыть с собой наедине, и я к этому желанию отнёсся со всем уважением. Потому что понимаю, иногда требуется от всего отгородиться и отдохнуть. И заметь, две недели я не приезжал, не беспокоил, тайком «из-за угла» не подглядывал. Почти.
— Что значит почти?! — сквозь зубы прошипела я и воинственно шагнула к мужчине.
Воображение мигом нарисовало, как это «Почти» выглядит в исполнении Олега. Я ничего, не подозревая и беззаботно напивая какую-нибудь мелодию под нос, во дворе развешиваю нижнее бельё на верёвку, а в это время Горский в камуфляжной форме, с армейским биноклем сидит на ближайшем столбе электропередач и во все глаза подглядывает.
— Кира, спокойно, — Олег поднял руки вверх. — Ничего такого, о чём ты подумала. Просто о жителях деревни навёл справки на предмет криминального прошлого и разузнал, тихо ли у них тут. Ничего более. И сейчас исключительно по делу приехал.
— И по какому же? — язвительно поинтересовалась я, будучи в полной уверенности, что дело Горского высосанный из пальца банальный предлог.
— Документы привёз. Ты должна их подписать, подтверждая, что не против развестись с Виктором.
— О, вот как, — растерянно буркнула я, потому как не ожидала, что дело окажется настоящим, да ещё и для меня очень важным.
Сгорала от желания скорей расторгнуть брак, но вот встречаться с мужем и заниматься самим процессом развода, никак заставить себя не могла, данный вопрос тяжким грузом висел над душой, но продолжал оставаться на месте.
— Слушай, я как о разводе упомянул, у тебя глаза забегали. Ты же не передумала?! — с нажимом произнёс мужчина и нехорошо так прищурился.
— Нет, что ты,
