Пазанг очень удивился тому, что мы не поняли его душевной жизни, и терпеливо объяснил, что его религия разрешает иметь несколько жен, если он достаточно обеспечен материально. Во время похода он в своей родной деревне Лукла познакомился с девушкой. Ее зовут Ним Дики.
Кроме того, Пазанг объяснил мне, что у шерпов принято, чтобы жених платил родителям невесты определенную сумму или отработал у них некоторое время. Пазангу это не нравилось, и он предложил: «Если я поднимусь на Чо-Ойю, вы отдадите мне Ним Дики даром. Если же не удастся покорить вершину, Ним Дики останется с вами, и я уплачу вам тысячу рупий».
Тысяча рупий – очень большая сумма, даже для такого знаменитого сирдара, как Пазанг, и нам стало понятно его выдающееся достижение, когда он за три дня преодолел высоту от 4000 метров до вершины Чо-Ойю. А его драматическое изречение: «Если швейцарцы поднимутся на вершину раньше нас, я перережу себе горло» – несколько потеряло свою фанатическую окраску.
Этот спор сделал Пазанга очень популярным. Несколько позже газеты опубликовали статью «Из-за любви на Чо-Ойю» и юмористические рисунки под названием: «Если это станет модным!», где будущий тесть требует от жениха невероятных достижений по альпинизму.
Я, правда, убежден, что Пазанг и без риска потерять Ним Дики и тысячу рупий с той же одержимостью достиг бы вершины. Судя по тому, как новобрачные были неразлучны во время медового месяца (позже мы уже не были свидетелями их семейного счастья), свадьба состоялась бы и в случае проигранного спора.
Пазанг очень торопился и хотел немедленно спуститься в Лукла. Но так как мы очень устали и нас не ожидал такой, как Пазанга, приз за победу, нам не хотелось спешить с возвращением; мы объяснили Пазангу, что хорошие дела требуют времени и других премудростей. Прежде всего, мы ему намекнули, что Ним Дики будет его больше уважать и ценить, если он не побежит к ней сейчас, а возвратится во главе победоносной экспедиции.
К нашему удивлению, он с этими доводами сразу согласился, и мы могли спокойно отдыхать целый день.
Мы ломали себе голову, как оповестить мир о нашем успехе. У меня была договоренность с венской газетой «Пресс», что я сообщу ей первой о результатах восхождения. В Катманду у нас был знакомый – владелец гостиницы «Сноу Виев», который получал и отправлял нашу почту, получаемую через «почтальона».
В свое время я беседовал в Дели с индийскими и английскими журналистами о практике передачи секретных сообщений по почте. Все считали невозможным, чтобы венская газета узнала результаты раньше других. Журналисты узнают все новости на телеграфе и, благодаря своим связям, могут их использовать немедленно в своих газетах.
Поэтому, я договорился с венской «Пресс» об определенном шифре «Лагерь X» (мы заранее знали, что не установим десять лагерей на Чо-Ойю), который должен обозначать вершину. Например: «Йохлер и Пазанг достигли лагеря X» – означало, что оба достигли вершины. Мне тогда казалось, что я очень мудро разрешил этот вопрос.
Но теперь появилось новое затруднение: «почтальону» нужно две недели идти до Катманду, откуда можно отправить телеграмму. За это время наши достижения станут широко известны благодаря «Гималайской почте», тем более, что от наших результатов зависят брачные планы Пазанга и Ним Дики. На армейской заставе в Намче-Базаре, несомненно, услышат об этом и будут вынуждены радировать в Катманду. К этому времени «почтальон» пройдет максимум половину пути.
Как видно, мы не могли сохранить приоритет информации о нашем успехе для венской «Пресс», которая очень щедро помогала нам при создании экспедиции.
Я об этом очень жалел, но одновременно был и рад. Для правительства Непала было бы очень неприятно услышать из Парижа, Лондона или Вены о том, что одна из высоких вершин их страны покорена.
Поэтому мы направили одного шерпа на армейскую заставу в Намче-Базар с сообщением о нашей победе и просили передать его по радио правительству Непала в Катманду. Мы благодарили правительство за то, что оно дало нам возможность поднять на одной из высочайших вершин мира флаги своей страны, Австрии и Индии. После этого мы лениво лежали на солнце, расточительно уничтожали последние банки консервов и вспоминали несчастные дни, проведенные нами в этом лагере.
На следующее утро мы спустились в базовый лагерь; окончательный спуск и возвращение с Чо-Ойю начались. Наш базовый лагерь не был таковым в буквальном смысле слова – это было место, где можно установить палатки. Их мы имели только восемь и не могли оставить там ни одной: все палатки были нам необходимы наверху. Но шерпы ушли вперед, и поэтому внизу нас уже ожидали установленные палатки.
Если и раньше мы были экспедицией с нестрогим и ненатянутым порядком, то теперь напоминали группу экскурсантов, совершающих воскресную прогулку. Шерпы со своими тяжелыми ношами группами спускались вниз. Гельмут занялся научными наблюдениями и был рад, что его никто не трогает, он несколько отстал. Сепп, Пазанг и я шли вместе. Мы наслаждались лаврами победы и несли постыдно-легкие рюкзаки.
Избегая ледника, который во время подъема своими небезопасными препятствиями отнял у нас много сил, мы шли по морене к базовому лагерю швейцарцев.
Лагерь был пуст: все участники, кроме одного пожилого шерпа, находились на Чо-Ойю. Мы вспомнили этот далекий и трудный путь; вспомнили, как изнурительно доставлять тяжелый груз к точке, от которой уже без груза – только на свою ответственность, можно делать попытку выйти на высшую точку. Сейчас мы не завидовали швейцарцам.
Пожилой шерп, друг Пазанга, пригласил нас на чашку кофе. Видимо, он был поваром экспедиции, так как кофе был крепким и очень вкусным. Мы уселись между теплыми скалами, защищавшими нас от ветра. Шерпы беседовали на своем языке, и мы ничего не могли понять.
Я спрашивал себя: «Как обстоит дело с лояльностью пожилого шерпа?» Радуется ли этот повар, который уже не может подняться на вершину, успехам Пазанга?
Может быть, он пожелал этого своим швейцарским сагибам?»
Оба разговаривали серьезно и по-деловому. Возможно, они обменивались мнениями о стоимости соли в Дарджилинге и о преимуществах и недостатках швейцарских и австрийских палаток. Их мировоззрение базировалось на древней мудрости Азии и на вере или суеверии Гималаев и было теперь расширено опытом экспедиций, их различными характерами и образцами снаряжения. Они, вероятно, убеждены, что все люди «с другой стороны моря» являются фанатичными альпинистами. Англичане – по-деловому немногословные; французы и южноамериканцы – быстрые и много говорящие, «первоклассные люди гор», как о них говорят шерпы, и все стремятся к высочайшим вершинам.
