Его большой палец коснулся того чувствительного места, которое в ту ночь, в спальне, ласкал его язык, и, объятая неизведанными прежде ощущениями, она невольно приподняла бедра, оторвав их от твердого пола и с силой прижавшись к его ладони. И вот уже внутри нее его палец, два, и ее плоть сжимает их, содрогаясь от прикосновений большого пальца. Все смешалось в сладостном дурмане, его прикосновения, ласки, запах, и твердая поверхность пола, и жар его тела, лишившего ее возможности двигаться, и трепет его губ, едва касавшихся кожи, произнося почти неслышные пылкие слова. Она словно падала в бездну, и снова взлетала, и сгорала от желания, а затем вмиг вдруг рассыпалась на миллионы осколков, брызг наслаждения и, закрыв глаза, почувствовала, как черная бархатная тьма окрасилась во все цвета радуги.
– Ты, кажется, забыла вести счет, – внезапно услышала она голос Квина, неожиданно прозвучавший у самого ее уха.
Лина вздрогнула и открыла глаза. Он по-прежнему лежал на полу, прижимая ее к своей груди, а на ней не осталось ничего, кроме измятой шелковой рубашки. Его слова, казалось, донеслись от куда-то из другой реальности.
– С тобой все хорошо? – Он поднялся и сел, а она оказалась у него на коленях и теперь нежно льнула к его груди, положив голову ему на плечо.
– Это не просто хорошо, – с трудом овладев собой, проговорила она. – Квин, это было… потрясающе.
– Вот и чудесно. – В его голосе слышались удовлетворение и нежность, отчего ею до трепетной дрожи снова овладело безмерное желание. – Видишь, если ты выйдешь за меня замуж, у тебя будут определенные и весьма приятные преимущества.
Но, конечно, дело было не в этом. «Он так старательно убеждает меня сказать «да», чтобы его совесть и чувство собственного достоинства были удовлетворены».
– Преимущества есть в том, чтобы заниматься с вами любовью, – сказала она, выпрямившись, подняв голову с его плеча и убрав со лба волосы, и попыталась прикрыть рубашкой свое обнаженное и открытое его взору тело. – Безусловно, я не в силах отрицать того блаженства, что вы подарили мне. Однако это ничего не меняет. Я не выйду за вас замуж, Квин.
– Нет, выйдешь, – сказал он, и прозвучало это скорее как угроза, чем обещание. – А теперь тебе пора отправляться в постель. – Он встал, помог ей подняться и стал ждать, когда она натянет свои шаровары и застегнет рубашку, но у нее это получалось с трудом. – Вот так. – Он подошел и сам заново за стегнул все пуговицы, словно одевая маленького ребенка, хотя его сдавленный голос выдавал нетерпение, которое он старался скрыть.
А может быть, это было скорее раздражение и разочарование?
– Квин, – сказала Лина, когда они шли к двери, хотя походка ее все еще была неустойчивой, – вот уже второй раз, когда мы были вместе, а вы так и не… Простите. Быть может, мне стоит…
– Нет, – отрезал он. – Это не лучшая идея. Мы сделаем это, когда будем женаты.
– Но я не собираюсь…
– Быстро в постель.
Слава богу, что все слуги были отправлены спать, подумала Лина, добравшись до надежного и уютного убежища в своей спальне. Она даже не подумала о том, чтобы гасить свечи, ведь остаток ночи обещал быть долгим и бессонным.
Квин решительно зашагал прочь от двери. Если бы только он мог заставить себя сделать это, то самым разумным сейчас было бы пойти вслед за Селиной в ее комнату и сделать ее своей раз и навсегда. Но этот разумный поступок был не самым благородным, и ее еще предстояло убедить сделать то, что было в ее же интересах, даже если это предполагало соблазнение.
Женитьба не входила в его планы, по крайней мере до того момента, когда он твердо решит, что его честь и достоинство восстановлены, а сам он уже готов хотя бы отчасти остепениться. В те редкие моменты, когда он вообще задумывался об этом, он представлял в роли своей жены девушку умную и неординарную. Его избранница не должна держать на него обиду и предаваться дурному настроению, когда он будет уезжать на полгода, оставляя ее в собственном распоряжении, или каждый вечер водить его за собой на балы и приемы, в то время как ему нужно остаться дома и посвятить время работе. В общем, это должна быть девушка способная и разносторонняя, которая имела бы своих собственных друзей и умела бы находить себе занятие. Кроме того, она должна быть и хорошей матерью, ведь нужно позаботиться и о титуле, который необходимо будет кому-то передать, а также и о состоянии, которое он зарабатывал, как полагал сам, не просто чтобы располагать им и распоряжаться как вздумается.
А теперь, благодаря собственной совести и безграничному чувству ответственности, весьма реальной становилась перспектива женитьбы на дочери какого-то никому не известного священника из глухой провинции. На девушке с весьма сомнительным происхождением, скандальным и запятнанным прошлым, которая к тому же удивительным образом сочетает в себе невинность, наивность, невежество и поразительную осведомленность. На молодой женщине, которая, очевидно, вовсе не желает выходить за него замуж.
Он уже зашел так далеко, как только считал возможным, и теперь все, что ему оставалось, это попытаться взять ее измором, неустанно напоминая ей нечаянными прикосновениями, нежными словами и многозначительными взглядами о том, что произошло между ними, и о том, что должно последовать за этим, если, конечно, ей хватит благоразумия это понять.
Если бы только Селина не слышала этой фразы о том, что он собрался драться на дуэли, – это расстроило и напугало ее. Неудивительно, что она видела в нем не самого лучшего мужа, если боялась, что он встретит свой конец, беспомощно распластавшись на земле где-то на задворках Лондона, а над его ранами будет наспех трудиться доктор, раздраженный тем, что его заставили подняться с постели в столь возмутительно ранний час, чтобы к тому же втянуть в незаконное предприятие. Лина ни за что не поверила бы ему, если бы он сказал, что его едва ли убьют в этом поединке, он понимал, что женщина предпочитает, чтобы жених заверил ее, что не станет принимать участия ни в каких предприятиях, способных угрожать его жизни.
Квин мысленно добавил пункт «Жениться на Селине» в качестве одного из важнейших в список намеченных свершений, и перечеркнул «Найти жену», что значилось в конце списка. Он допил бренди, решительно опрокинув стакан, поднялся и неожиданно понял, что, несмотря ни на что, перспектива этого брака пугает его уже гораздо меньше: Селина обещала быть чувственной и сладострастной. И она умела развеселить его и заставить смеяться. Ему с ней было спокойно и легко оставаться самим собой. И у нее есть характер. Да, его совесть определенно доставила ему не такие уж большие неприятности.
