Читаем без скачивания Диалоги (апрель 2003 г.) - Александр Гордон

И пишет странный текст. Был первый завет с Богом-отцом. Ну, вроде понятно. Был второй завет, тоже вроде понятно – христианский, с Богом-сыном. Был третий завет – коммунистический, а мы ждём от Малевича четвёртый завет – супрематический. Малевич на это отвечает в изумлении своей знаменитой теорией «остановки прогресса», которая в сущности, если почитать его письма Гершензону, которые сейчас опубликованы, означает – не ходи за третий завет. Для христианского сознания это понятно. Если у нас есть Троица, и у нас есть очень важная апокалипсическая мифологема авангарда, это третьезаветная ересь Иохима Флорского, то есть Завет с Богом-отцом, Богом-сыном и некий завет Святого Духа.

Вот он и оказывается суммой двух предыдущих, иначе у нас не будет единосущности, и должен быть тем, из чего она как из духа выводится. Вот отсюда появляются все эти идеи корней из -1, такое восприятие числовой оси, и, соответственно, такое восприятие мира. Вот для одного сознания – конец будет такой. После нашего времени будет некое третье, в которое мы как-то входим. Что такое четвёртый завет? Я обращаю внимание на то, что обычно, когда говорят про апокалиптику, говорят про несколько схем. Про, так сказать, полнозаветную схему, то есть – конец, просто конец. Про членение этого конца на разные этапы. Ну, предположим, 7 печатей. Можно поставить, что это 7 этапов. Это некие многоэтапные апокалипсические схемы.

И можно сказать иначе. Вдруг Эль Лисицкий отвечает Малевичу вот с этим своим четвёртым заветом странной фразой в статье, кстати, о нём, где он утверждает, что «этот квадрат есть краеугольный квадрат». Это что такое? Краеугольный камень – мы знаем, что это такое. Это был камень первого Храма. Но прежде всего, как только мы сказали «краеугольный», то квадрат неожиданно стал объёмным. Это не затычка картины и не просто точка, куда всё сошлось в апокалипсисе, а это что-то, что, видимо, представляет какой-то другой тип сознания.

И вот здесь мы как раз переходим к вопросу о поведении. Многократно публиковались картинки, где сидят члены «УНОВИСа», то есть витебские «устроители нового искусства», и у них на рукавчике нарисован квадрат. Но где? Вот в этом месте, но, к сожалению, на правой руке.

Почему на правой? Высказывались самые разные соображения, никто всерьёз этим не занимался.

В то же время у этих же людей была выпущена газетка, которая называлась «Листок УНОВИСа №1», как они говорили, Творкома, творческого комитета или что-то в этом духе, где был нарисован чёрный квадрат без всяких рамок, просто замазанный квадрат. И там были три лозунга. Два из которых нас сейчас интересуют. «Носите чёрный квадрат как знак мировой революции искусств» и «Рисуйте красный квадрат в ваших мастерских как…» знак чего-то.

Но чёрный квадрат предлагалось носить на ладонях. Но он же ни на какой не на ладони. В любом случае он на правом рукаве. Если мы за этой фразой не услышим библейскую фразу о том, где надо носить имя Бога, – на лбу и, соответственно, на предплечье, – то мы не поймём тот разговор, который на эту тему и состоялся.

Дело в том, что Эль Лисицкий и Малевич хорошо понимали одну вещь, что Апокалипсис устроен таким образом, что в нём есть такой интересный этап – сначала спасается богоизбранный народ, то есть евреи, а потом все остальные. И затем происходит некий синтез. Мы сейчас не будем обсуждать эту структуру, иначе мы бы ушли в толкование Апокалипсиса. Сюда я не пойду.

Так вот. Один из них, будучи иудеем, Эль Лисицкий, воспринимает себя как человека, который должен сначала спастись. А Малевич как христианин, естественно, говорит: мой крест (круг и квадрат) – это и есть мой новый храм искусства. Или храм новой религии. И пишет он это ни кому-нибудь, а Михаилу Осиповичу Гершензону, который примерно в это время сочиняет книжку о судьбах еврейского народа.

То есть оказалось, что те смешные авангардисты, с которыми мы привыкли обращаться играючи… Вот как мы видим на этой картинке – что-то куда-то разлетается, всё примерно одинаковое. Давайте, я сам сейчас возьму и нарисую этих прямоугольников, квадратов и т.д., сколько угодно. Другое дело, мне скажут, что это вторично. Зачем ты это всё перерисовываешь?

Но с другой стороны, оказалось, что между ними шёл некий диалог. И вот об этом диалоге я хочу как раз поговорить, сделав один ещё шаг назад во времени.

В самом начале 900-х годов, в 3-4-м году в Петербурге начинает выходить журнал под замечательным названием «Новый путь». Мы знаем русские философские журналы «Путь», но они вышли позже. То есть перед нами какая-то странная картина. Это не «Литературное обозрение» и «Новое литературное обозрение», это не «Известия» и почившие в бозе «Новые Известия», а что-то совсем другое. И весь первый год существования журнала печатается книжка Розанова «Юдаизм». А в следующем году печатается «Религия страдающего Бога» Иванова из номера в номер. Журнал был довольно толстым. Можно было эти сочинения (не такие уже большие) в принципе напечатать – ну, просто если надо, так и печатать.

Что здесь произошло? Здесь произошло то, что отличает ХХ-й век от обычной апокалиптики. Дело в том, что люди чисто технически осознали, что надо понять, с одной стороны, иудаизм, пусть по-розановски, а с другой – эллинизм. Технически говоря (только не дай бог, не задевая чьих-то религиозных чувств) христианство – это иудеоэллинизм. И поэтому, что ж такое «новый путь»? Если Христос первым пришествием предотвратил предыдущий Апокалипсис, то значит второе пришествие, которое мы ожидаем в конце или в течение ХХ века (я не хочу сейчас опять же вдаваться тут в эти подробности), к чему должно привести? Это должно привести к тому, что мы, если мы духовно вернёмся в ту ситуацию, то глядишь, мы это прочувствуем.

И всё было бы очень просто, если бы это можно было выразить религиозно. Но как? И вот до сих пор не публикуется та Литургия, которая была сочинена Мережковскими, то есть кругом этого самого журнала, его издателями, и которая состояла частично из нормальной Литургии Иоанна Златоуста, частично из стихов русских поэтов, частично из их собственных сочинений.

То есть люди желали этот Апокалипсис пережить в праксисе. Вот поэтому меня сейчас не интересуют кони, меня не интересуют печати, кровавые реки, ну, и всё то, что мы там можем прочитать, равно как и «жена, облачённая в солнце».

Мы перешли к значительно более формальному отношению ко всему этому делу. Значит, перед нами встаёт вопрос: люди поняли Апокалипсис, как сочетание, с одной стороны какого-то спасения иудеев, непонятно какого, механизм не очень понятен, равно как и не очень понятен механизм дальнейшего слияния, если не толковать.

И тогда у нас появляется замечательная возможность. Вот та самая, о которой я говорил в связи, например, с временной шкалой. То есть эта мнимость оказывается вполне реальностью. И Малевич, который говорит, что надо остановить прогресс, он просто не знает, что за Троицей? Что такое для него четвёртый Завет? Это уже какая-то бессмыслица. Причём текст обращён к нему.

И мы снова возвращаемся вот к той цифре: 0.10. «Последняя выставка будущего» на этом языке означает только одно – время остановилось. Как может быть «последнее будущее»? Это и есть то, что, собственно, мы и ищем так долго. На самом деле, нам это выдали в столь явной форме, что даже непонятно, почему так долго это воспринималось вне каких бы то ни было реальных категорий – не мистических, не молитвенных, а самых что ни есть простых.

С другой стороны. После этой последней футуристической выставки, когда поставили ноль на предыдущей эпохе, ещё следующий ход сделали, лишний, может быть, ход, – поставили точку. А потом поставили единицу – вот он пошёл новый отсчёт. А теперь его надо остановить. Естественно, ведь мы же прошли 900-й год. Даже и журнал, вот этот самый «Новый путь» (не будем сейчас обсуждать проблемы этого журнала), эта же команда стала выпускать следующий журнал под очень интересным названием – «Вопросы жизни».

Опять же, никто почему-то не обратил внимания: если мы это как-то пережили, и это оказалось не апокалипсис, значит это жизнь, или если это апокалипсис, а мы после него остались, это – вопросы новой жизни.

И тогда коммунистическая идеология нового мира, нового пространства, нового времени оказывается встроена сюда же. Это совершенно новое понимание апокалипсиса, понимание времени, его движения, его остановки, которое принципиально отличается от обыденного религиозного сознания. А раз мы можем начать с нуля, то мы и начинаем. И вот один человек говорит: я поставлю точку и выращу картину; другой человек говорит: я закрою всё, больше картины нет. Но мы же знаем, что он после этого рисовал. Где здесь происходит обман?

Обман происходит там, где люди опять же за этими символами пытаются искать какие-то архетипы, вроде квадрата. А у кого не было квадрата?