жизни безусловно остались. К тому же мощный и сильный лев — это однозначно перекликается с образом римского легионера. Ну, что, Марк?!! Заказываем тебе печатку с крылатым львом…?* * *
…Измученный Матфей уже давно уснул, а мы все никак не могли наговориться с Андреем и Иаковом — просидели до поздней ночи. Давно мне не было так спокойно и душевно, словно со своей семьей воссоединился. Не нужно контролировать каждое слово, не нужно соблюдать осторожность в поступках — все мы открыты душой навстречу друг другу. И мою подозрительную осведомленность в разных областях знаний эти апостолы тоже воспринимают без удивления, как должное. Думаю, они считают эти знания даром Христа римскому солдату, первым уверовавшему в его учение и в Единого Бога. Для братьев это обыденное чудо. Гораздо более обыденное, чем скажем, сошествие Святого Духа на ближайших учеников Мессии.
А вот с друзьями из контуберния, которые хорошо знали прежнего Марка, мне постоянно приходится следить за своим языком, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего — иначе эти любопытные парни вопросами завалят. Да, и манеры приходилось изображать попроще, как принято среди рядовых легионеров. Ну, а за столом у префекта Галерия — там уже можно было и не притворяться особо. Единственное, что до сих пор сильно напрягало — это еда руками или с ножа, вот к этому мне привыкнуть по-настоящему трудно. Нет, в походных условиях, в каструме или на марше — это еще как-то можно понять, но в триклинии дворца, среди аристократов?! А чего стоит их мерзкая привычка вытирать руки о волосы рабов?! Это же вообще дикость, от которой меня до сих пор вымораживает! Воды и полотенец им что ли не хватает?
Спал я в эту ночь на удивление спокойно, и сны мне снились хорошие — про Кесарию. Я снова гулял по ее улицам, залитым солнечным светом, разглядывал белокаменные дома и храмы иудейской столицы, снова ужинал в компании своих друзей в таверне Патрокла, любуясь красотой предзакатного неба над синим зеркалом моря. А потом в одиночестве бродил по анфиладе залов во дворце Великого Ирода и даже плавал в бассейне с минеральной водой, слушая шум волн, бьющихся о рифы.
Слово молчало и ничем не напоминало о себе, даря душе умиротворение. Понятно, что в покое меня не оставят и прожить здесь оставшуюся жизнь вряд ли позволят — не для того они сюда забрасывали диверсанта из будущего.
…После совместного утреннего молебна, на котором кроме легионеров присутствовали сегодня еще и почетные гости — Андрей с Иаковом, мы отправляемся в город. Планов громадье. Но главным пунктом идет официальный визит в Серапеум. Компания наша выглядит, конечно, колоритно, даже по местным меркам. Два иудея с характерной для этого народа внешностью и в скромных хитонах, римлянин Луций Анней Сенека в белоснежной тоге, я — римский легионер при полном параде, плюс один из чиновников префекта Галерия — Тит Сиверус. Как я понял, в его обязанности входил негласный присмотр за отрядом городской стражи, который формально подчиняется магистрату Александрии. За нашими спинами семенит мой прекрасный «гарем» а шествие замыкает египтянин Маду с большой холщовой сумкой на плече, в которой у него сложены все рисовальные принадлежности и запас листов папируса.
На улице сегодня очень тепло и солнечно — и это пока еще утро. Похоже, что к полудню Александрию накроет настоящая летняя жара. Мои красавицы уже щеголяют в легких хитонах из тонкого льна и в покрывалах из полупрозрачного виссона, из-под которых блестят любопытные девичьи глаза. Да, паллу, первоначально купленную для Клавдии, я этим утром подарил Зэме, и сейчас юная египтянка выглядит ничуть не хуже своих старших подруг. Наряд ее, правда, немного поскромнее, но это дело поправимое — после визита в храм мы собираемся прогуляться по базару и торговым лавкам. А пока мой «гарем» послушно следует за мной, заставляя встречных мужчин останавливаться и провожать девушек восхищенным взглядом.
У входа в храмовый комплекс нас встречает лично глава местной стражи, из чего я делаю закономерный вывод, что мои угрозы были своевременно доведены до начальства и не остались без внимания. Меня тут явно ждали, но вряд ли с такой многочисленной делегацией. Появление племянника префекта и Тита Сиверуса уж точно стало для этого «главнюка» неприятным сюрпризом. Что ж… никто и не обещал, что жрецам Сераписа удастся отделаться легким испугом — избиение Матфея я им спускать не собирался.
Девушки и Маду остаются во внутреннем дворе храма — нас заверяют, что они здесь будут в полной безопасности, и охрана присмотрит, чтобы их никто не беспокоил. Маду, получив от меня задание нарисовать статую Сераписа, тут же усаживается в тени колоннады и, не откладывая, берется за работу. На соседней скамье располагаются девчонки. Здесь есть на что поглазеть, такого огромного храма они еще никогда не видели, так что скучать им не придется. Ну, а нас приглашают пройти в резиденцию Верховного жреца.
«Начальником мастеров» оказывается вовсе не египтянин, как можно было бы ожидать, а толстый одышливый грек лет шестидесяти по имени Никандрос. Правда, одет он все же скорее по египетской моде, чем по греческой — его свободный льняной хитон яркого терракотового цвета богато украшен золотой вышивкой по горловине и краям рукавов. Но глаза толстяка подведены черным, как у египетских жрецов, отчего выглядит он несколько …своеобразно. Но это на мой неискушенный взгляд, а вот все остальные воспринимают такое смешение стилей и традиций совершенно нормально.
— Приветствую тебя, благочестивый Никандрос! — склоняет голову в уважительном поклоне Сенека — Да, продлят Боги твои дни.
Все остальные следуют его примеру.
— Давно не виделись, благородный Луций! Как поживает твоя высокородная тетушка? Здоров ли префект Галерий?
— Боги милостивы к ним — Сенека снова склоняет голову и тут же переходит от политесов к делу — Уважаемый Никандрос, позволь представить тебе своих спутников. С Титом Сиверусом ты наверняка уже знаком, а это наши гости из Иудеи — Андрей и Иаков, они лишь вчера прибыли в Александрию из Кесарии. Так же хочу представить тебе моего хорошего друга Марка Луция Юлия — он сопровождает префекта Иудеи Понтия Пилата в его поездке в Рим.
— Познакомиться с тобой большая честь, высокородный Марк. Наслышан о тебе и твоих героических подвигах.
Я коротко киваю жрецу, мысленно выстраивая в
