Совокупность совсем не типичных для поведения разбойного люда фактов натолкнула моррона на довольно неприятную для него мысль. Поздний визит нанесли не обычные ночные злодеи, хоть от позвякивающей в мешке добычи посетители не отказались. Скорее всего, вооруженные дубинками и мечами бугаи состояли на службе у очень влиятельного и богатого господина, не стеснявшегося отдавать своим людям приказы, мягко говоря противоречащие всем нормам приличий и строгим положениям герканского закона. Какими бы дерзкими ни были лихие люди, какой бы безумной отвагой ни пылали их жестокие сердца, но они бы никогда не отважились открыто носить под одеждой кольчуги, а оружие прятали бы под полы длинных плащей. Кроме того, воры, налетчики и убийцы предпочитали совсем иное оружие. Их мечи были почти в два раза короче обычных клинков, они непременно носили с собою кинжалы, которые и к горлу жертвы удобней приставить, да и в замочной скважине при случае можно поковырять, а для бесшумного обезвреживания жертвы использовали удобные удавки. Дубиной по голове били в основном лишь начинающие лиходеи, боявшиеся неправильно накинуть петлю на горло и дать жертве возможность спастись.
Нет, определенно незваные визитеры не принадлежали к числу мастеров грабежа, но что они в таком случае хотели от Аугуста? Ответ на этот вопрос отыскался довольно быстро, его привел в комнату четвертый, отлучившийся на время наемник, и со всей галантностью, на которую был только способен, сопроводил до кровати со связанной по рукам и ногам жертвой. Пленник не поверил глазам, когда порог комнаты робко переступила прекрасная, хоть немного бледная и заплаканная Линора Курье.
«Неужто в женском сердце нет даже крохотного уголка, где могла бы приютиться благодарность? – с горечью подумал моррон. – Я спас красавицу и ее воспитанницу от бесчестия разбойников, я приютил их в своей карете, избавил от опасной пешей прогулки по лесу, не говоря уже о наказании распоясавшихся молодчиков. А что получил взамен, где оно, „скупое женское спасибо“? Дамочка выдала меня даже не властям, а слугам жаждущих моей крови сопляков, неспособных самим постоять за себя… Только вот как же она узнала, где я снимаю угол?»
На этот вопрос, по сути не столь уж и важный, барону пока не удалось найти ответа. Ему просто не дали времени пораскинуть мозгами. Как только прекрасная Линора увидела привязанного к кровати бывшего попутчика, стеснение ее куда-то исчезло, а робость сменилась пламенной яростью.
– Это он, он, господин Гербранд! Он похитил бедняжку Анвеллу! – выкрикнула мгновенно раскрасневшаяся красавица и, сжав маленькие кулачки, ринулась к кровати, явно намереваясь забить ими удивленного барона до смерти.
Наверное, разъяренная женщина могла бы его растерзать, но двое рослых слуг вовремя преградили ей путь и, деликатно подхватив под руки, повели обратно к двери.
– Он и господина барона убил, и лик господина Нарвиса обезобразил! – голосила все рвущаяся и рвущаяся в приступе праведного гнева к кровати Линора. – Пустите ж меня, я сама… собственными руками!
Что же именно с ним хотели совершить маленькие красивые ручки, созданные чтобы не бить, а ласкать, моррон так и не услышал. Двое мужчин вывели женщину, третий наемник тут же занял позицию возле выбитой двери, а тот, кто, видимо, был господином Гербрандом, тяжко вздохнув, уселся на стул и пронзил лежащего на кровати барона холодным, испытующим взглядом. В отличие от госпожи Курье старший из слуг не испытывал к пленнику злости. В его слегка прищуренных, внимательно изучающих моррона глазах не было ненависти, только бесстрастная решимость методично, со знанием дела довести поручение его господина до конца.
Штелер сразу понял, с кем его свела судьба. Такие люди не шумят, не сотрясают воздух пустыми угрозами лютых расправ, а просто задают вопросы и умело принуждают ответить на них. Слуга неизвестного барону господина хотел от него что-то узнать, а после… как только бы он получил нужные сведения, тут же перерезал бы пленнику глотку… Жалость, сомнения и сожаления – категории, свойственные людям, а перед Штелером сидел не человек, а расчетливая машина дознания и убийства.
– Мое имя Филлиол Гербранд, я служу Его Сиятельству графу Анвесту Норвесу, – учтиво представился будущий мучитель и палач. – Был бы ты обычным бандюгой, я бы с тобой не церемонился, совсем по-иному поговорил бы, но сразу видно, ты боец бывалый, а значит, и человек, достойный уважительного подхода. Так вот и ответь мне честно, как солдат солдату, ты зачем все это натворил?
– Что натворил? Когда? – попытался разыграть удивление Штелер, но резкий удар кулака в скулу заставил его передумать и оставить глупые игры в непонимание.
– Скажу тебе честно, – невозмутимо продолжил господин Гербранд, чьи жестокие действия никак не соответствовали спокойному и плавному течению его приятного, мелодичного голоса, – сынок графа – тот еще гаденыш! У меня самого давно кулаки чесались наглому сопляку зубы пересчитать, но, к сожалению, наши желания далеко не всегда соответствуют скудным возможностям… Я тебе искренне благодарен, – признался мучитель и картинно положил руку на сердце, – мне доставляет истинное наслаждение созерцать, как щенок Нарвис шамкает беззубым ртом. И если бы дело касалось только оскорбления, нанесенного непутевому сыну моего господина, я бы приложил к поискам тебя куда меньше усилий. Но ты перегнул палку и зашел уж слишком далеко. Продырявленный тобой Одо умер бы сам через несколько дней, так зачем ты пробрался к нему в дом и прирезал умирающего?
Обвинение прозвучало глупо и смешно, однако Гербранд не шутил, и барону тоже было не до смеху. Штелера обвиняли в бессмысленной жестокости, которую он вовсе не совершал, но самая абсурдная клевета еще поджидала его впереди.
– Ладно, шут с ним, с молодым барончиком, скользкий типчик, щеголь и хмырь, одним словом, особа, недостойная долгого обсуждения, хоть и мечом отменно владел, – изобразил презрение на лице мучитель. – Месть за его смерть – дело герцога и его родни, но вот баронессу ты напрасно обидел…
– Послушай, – пытался вставить слово Штелер, но второй, не сильный, но болезненный удар костлявого кулака, пришедшийся на этот раз по виску, заставил его закрыть рот.
– Я еще не договорил, – учтиво объяснил мотив своего поступка слуга графа Норвеса и мститель за его поруганную честь, – ты лежи-лежи, не волнуйся, я тебя очень внимательно послушаю, но когда придет твоя пора говорить… Не могу понять, если тебе баронесска юная понравилась, так чего же ты в лесу ее отпустил? Почему там не похитил, пока она до дома графа не добралась? Зачем тебе масса неприятностей из-за каких-то любовных глупостей? Или здесь не чуйствами попахивает, а чей-то хитрый расчетец замешан? Не сегодня, так завтра слух о похищении юной прелестницы весь Вендерфорт облетит, а через недельку и до Мальфорна доберется. Хорошего же при дворе будут мнения о моем господине: не смог ни сына своего от унизительных побоев уберечь, ни невесту его защитить. Репутация графа упадет ниже конского хвоста. – Прервав нить усыпляющих размышлений вслух, Гербранд вдруг перешел на крик: – А ну, признавайся, кто тебе приказал хозяина моего осрамить?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
