«Сказание» представляет собой уникальное явление как среди паломнических сочинений, так и в истории русской литературы в целом. Созданное смиренным иноком, оно не менее, чем творения писателей-современников, по-своему участвовало в «самопознании века», неся черты «вдохновения и поэзии». В целом, востребованность паломнических сочинений профессиональных литераторов читательской аудиторией и литературной общественностью никак не может сравниться с тем влиянием «Сказания», какое, по словам Григорьева, испытала «вся серьезно читающая Русь». Многочисленные отклики, которые получило сочинение Парфения в литературной среде — свидетельство писательского дарования автора. Книга была воспринята современниками, несмотря на их различные мировоззренческие позиции, как сочинение, обладающее несомненной художественной ценностью.
По точному замечанию митрополита Иоанна, «описать достоверно и точно благодатные духовные переживания человека невозможно. Можно лишь образно засвидетельствовать о них»[384]. В своей книге Парфению удалось образно запечатлеть и Святую Землю, и свое странствование — свою жизнь. Согласно Гилярову-Платонову, особый мир инока Парфения есть «дидактическое исследование», но такое, которое в глазах читателя получает значение глобального художественного образа, с той лишь особенностью, что автор книги создал этот образ помимо своей воли.
Все авторы, обратившие свое внимание на книгу Парфения, признавали, что «Сказание» отвечает важным потребностям современного им общества. Произведение афонского монаха оказалось на редкость своевременной книгой: оно свидетельствовало о глубочайших духовных процессах, происходивших в русском мiре. Эту особенность «Сказания» сразу увидели такие рецензенты произведения как Н. П. Гиляров-Платонов, С. М. Соловьёв. Важное место «Сказание» заняло в эстетике Григорьева. Для критика книга Парфения явилась эталоном словесного искусства и одновременно вещью «совершенно народною».
Без учета взглядов Григорьева трудно понять позицию Салтыкова, посвятившего книге Парфения наиболее значительную, но, по нашему мнению, противоречивую статью. Книга Парфения стала поводом для творческих размышлений Салтыкова об общественном служении искусства, о пути исторического развития России, о крайнем аскетизме и истинном благочестии. Признавая за Парфением художественный талант, искренность и нравственную высоту убеждений, Салтыков опровергал органическую связь современной духовной жизни с аскетическими представлениями Древней Руси. Наиболее отчетливо текстовые параллели с сочинением Парфения проявились в «Губернских очерках».
«Гениально-талантливая и вместе простая», по выражению Григорьева, книга Парфения обозначала круг нравственных ценностей, сложившихся в сознании верующего, православного человека как такового. Художественная картина мира «Сказания» была обусловлена как цельным христианским мировоззрением автора, так и личными нравственными качествами афонского инока. Высокий духовный облик Парфения во многом определял непреходящую ценность книги и рецепцию «Сказания» как замечательного явления литературы. Для Достоевского автор «Сказания» олицетворял идеал нравственных добродетелей, а книга Парфения оказала на писателя несомненное влияние. Вместе с тем, нельзя не признать, что вопрос о месте «Сказания» в истории русской литературы имеет серьёзные основания к дальнейшему исследованию.
Долгие десятилетия «Сказание» было отторгнуто от полноценного литературоведческого и историко-культурного изучения. Возвращение сочинения о. Парфения в литературный контекст эпохи, на наш взгляд, открывает новую страницу в осмыслении историко-литературного процесса. К уникальной книге Парфения неприменимы линейные подходы, потому анализ «Сказания» в контексте литературного развития существенно углубляет представление о характере творческих исканий писателей XIX в., расширяет постижение процесса читательского восприятия.
Очевидно, что необходимость в современном комментированном издании книги Парфения давно назрела. Приступить к подготовке такого издания сегодня есть все основания.
Сноски
1
В соответствии с традицией сокращения заглавий правильнее было бы: «Сказание…». Однако, со стилистической точки зрения вариант «Сказание» предпочтительнее, и в монографии мы позволили себе отступить от нормы. По тем же причинам в тексте исследования перед монашеским именем часто опускается необходимое указание на принадлежность лица к иноческому чину, т. е. наряду с общепринятым «о. Парфений» встречается вариант «Парфений».
2
Инок Парфений (Агеев). Вторичное мое странствие во Святый Град // Иерусалим и во Святую Гору Афонскую в 1870–1871 гг. // Он же. // Странствия по Афону и Святой Земле. М., 2008. С. 143–184.
3
Игумен Евмений (Лагутин). Подвиг крестоношения, Панин А. Н. Благословенное странствие инока Парфения, Гуминский В. М. «Сказание» инока Парфения и русская литература // Инок Парфений (Агеев). Странствия по Афону и Святой Земле. М., 2008. С. 187–195, С. 197–238, С. 239–271; Игумен Евмений (Лагутин). Молитвами схиигумена Парфения, Панин А. Н. Схиигумен Парфений Агеев. Жизнь и труды на благо Церкви // Инок Парфений (Агеев). Автобиография монаха Парфения (бывшего в Молдавии раскольника, затем постриженика русского Пантелеимонова монастыря на Афоне). М., 2009. С. 191–200, С. 201–251.
4
Инок Парфений (Агеев). Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле: В 2 т. М., 2008.
5
Автобиография монаха Парфения…
6
Автобиография монаха Парфения… С. 126.
7
Там же. С. 127.
8
Автобиография монаха Парфения… С. 132–133.
9
Инок Парфений (Агеев). Сказание о странствии и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле: В 2 т. Т. I. С. 16. Далее ссылки на это издание даются с указанием тома, римскими цифрами, и страницы в тексте.
10
См.: Письма митрополита Филарета Московского к наместнику Свято-Троицкой Сергиевой лавры архимандриту Антонию (Медведеву). М., 1883. Ч. 3. С. 298–313.
11
[Б. п.] Замечание о книге о. Парфения // Москвитя нин. 1855. № 23–24. С. 2 9 7.
12
См.: Шешунова С. В. Парфений. Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь / Гл. ред. П. А. Николаев. Т. 4. М., 1999. С. 536–537.
13
См. выше.
14
Бузько Е. А. «Сказание» инока Парфения в литературном контексте 1820–1870 гг. Автореф. дисс… канд. филол. наук. Тверь, 2005; Бузько Е. А. «Сказание» инока Парфения в полемике М. Е. Салтыкова-Щедрина и А. А. Григорьева // М. Е. Салтыков-Щедрин: жизнь и творчество: Материалы конференции. Углич, 2000. С. 19–21; Бузько Е. А. К вопросу об источниках сцены у юродивого в романе Ф. М. Достоевского «Бесы» // Историко-литературный сборник / Ред. — сост. А. Ю. Сорочан, М. В. Строганов. Тверь, 2002. Выпуск 2. С. 118–123; Бузько Е. А. «Сказание <…> инока Парфения» в восприятии Салтыкова-Щедрина // Щедринский сборник / Научный ред. Е. Н. Строганова. Тверь, 2003. Выпуск 2. С. 128–139.
15
Григорьев А. А. Парадоксы органической критик и // Он же. Эстетика и критика / Под ред. А. И. Журавлевой. М., 1980. С. 150.
16
Тургенев и круг «Современника»: Неизданные материалы. 1847–1861 годы. М.; Л., 1930. С. 217–218.
17
Парфений говорит в данном случае о родителях, которые вырастили и воспитали его, не упоминая о том, что остался сиротой еще в младенчестве. Это свидетельствует о глубочайшей привязанности о. Парфения к своим приемным родителям и том духовном родстве, которое существовало между ними.
18
Автобиография монаха Парфения… С. 18.
19
Там же. С. 20.
20
Интересно привести здесь единственный фрагмент «Сказания», поучение старца Иоанна (монастырь Ворона), в котором речь касается светской культуры: «…блюдися злейшего отродка сатаны <…> проклятого Волтера, иже изблева свой злый яд и хулу на Всевышнего своего Творца и Бога и на Святую Христову Церковь и от Бога учиненную царскую власть, и основал себе гнездо в том адском дне — Париже, откуда вся злая происходят на весь мир, и откуда, как из бездны, исходят злые звери, и поядают Христово стадо. Оттуда исходят все бесовские моды» (I, 248–249).
