Пристальное изучение того шлема, или головного убора, или чего бы то ни было, показывает, что он связан с тем, что может быть какой-то разновидностью сенсорного приемника. Если машина и в самом деле еще способна больше чем на частичную активацию, тогда теоретически всего лишь приближение к этому передатчику должно произвести нужное воздействие. В действительном физическом контакте с оператором, кажется, нет необходимости. Так что тот факт, что размер и форма наших голов ни в коей мере не соответствуют черепам тар-айимов, по всей вероятности, не должен послужить нам препятствием.
— Значит, вы думаете попробовать включить ее, — сделал вывод Малайка.
— Мы обязаны это сделать.
— Но что если она настроена откликаться только на электромагнитные конфигурации, генерируемые мозгом тар-айима?
— У нас нет никаких указаний, что для активации машины необходимы «электромагнитные конфигурации» вообще какого-либо типа, — возразил Цзе-Мэллори. — Но если окажется, что дело в этом, и вы не сможете раздобыть живого и сотрудничающего с нами тар-айима, я очень сильно опасаюсь, что мы можем спокойно упаковаться и отправиться домой. — Он пожал плечами. — Я и Тру чувствуем, что путь прослеживания схемы завел в тупик. Мы можем продолжать ковыряться в этой куче механизмов тысячу лет — настолько она велика — и нисколько не приблизиться к пониманию того, как она действует.
— А попробовать включить ее… разве это не может быть очень опасным? — спросила Ата.
— Это вполне может стать смертельным, моя милая. Мы решили это давным-давно. Например, там может быть обратная связь, способная… по этой самой причине и по нескольким другим, я попробую включить ее первым. Если мы, тем не менее, не сумеем активировать ее и не возникнет никаких явных вредных последствий, то я не вижу никакой причины, почему бы и всем остальным не попробовать то же.
— Только не мне! — громко заявила Сиссиф.
— Эй, минуточку, — начал было, не обращая на нее внимания, Малайка.
— Извините, капитан, — сказал Трузензюзекс. — Стархе! Как вы сказали бы, не беспокойтесь. Бран прав. Возможно, наше образование не совсем подходит для оператора этой штуки, но знакомство с работами тар-айимов и то малое, что мы знаем об их психологии, могут помочь нам справиться с любыми способными возникнуть непредвиденными затруднениями. Сожалею, но тут вовлечено слишком многое, чтобы позволить вам сделать первую попытку. Мы не на борту корабля. На данную минуту ваша кандидатура отклонена, капитан.
— Же! — прогромыхал Малайка.
Цзе-Мэллори шагнул ко входу в купол:
— Тогда давайте приступим.
— Вы хотите сказать, сасаа кууме? — переспросил Малайка.
Цзе-Мэллори остановился.
— Не вижу, почему бы и нет. — Он снова заколебался у входа и оглянулся. — Я не ожидаю, что случится многое, не говоря уж об опасности. А если случится, то я не жду, что это будет большой защитой, но ради моего личного психологического комфорта, сойдите, пожалуйста, все с помоста. Безусловно на сиденьях, или в креслах, или что это там такое, должно быть достаточно безопасно. Тар-айимы явно пользовались ими, когда действовала эта штука, поэтому им полагается быть безопасными также и для нас. Теоретически.
— Социолог, против теоретической раны я не возражаю. — Малайка улыбнулся с явным намерением успокоить и присоединился к другим, уходившим с возвышения к рядам «сидений» внизу.
Кроме Брана на помосте остался только Трузензюзекс. Официально он находился там для наблюдений, но и он, и Цзе-Мэллори знали, что если что-то случится, то от помощи инсектоида, вероятно, будет мало толку. Он сделал ритуальный глубокий вдох и вошел в купол.
Керамико-пластиковая плита стала теперь знакомой после многих дней продолжительного и подробного изучения. Он взобрался на гладкую холодную поверхность и повернулся лицом к зрительному залу, слегка подняв голову. Из купола потолок монолита казался почти видимым. Возможно, прозрачный материал действительно производил легкое увеличение.
Плита была намного длиннее, чем требовалось для размещения его долговязого и худого тела. Она, однако, не подогревалась. Он обнаружил, что неуютно ерзает на твердой холодной поверхности и желает, чтобы она превратилась в теплую постель. Это слишком походило на капсулы в лаборатории криогенного анабиоза. «Сделай это по-быстрому!» — скомандовал мозг телу. Вонзая каблуки в неподатливую поверхность, он толкнул себя повыше. Одним движением его голова очутилась полностью внутри шлема.
Шлем принял бледно-красный оттенок, переходящий в желтый, а затем в светло-зеленый. А также стал слышен легкий гудящий звук. Он явно исходил из самой плиты. Вот и все. Ни фейерверков, ни даже нескольких простых вспышек молнии.
Лицо Цзе-Мэллори в куполе кривилось, но явно от сосредоточенности, а не от боли. Странное дело, мозг его стал для Флинкса непроницаемым. Если купол и не производил ничего другого, то экранировал мысли всякого, кто лежал под ним.
Двадцать минут спустя он вышел из купола, мотая головой, то время как другие столпились вокруг него.
— Же? — спросил Малайка.
— Же? — переспросил выглядевший раздраженным социолог. — Ну, мы доказали одно. Если эта машина все еще способна функционировать так, как ей предназначалось, то этот шлем определенно является исходным пунктом.
— Я не могу поверить, что все это безумие построили для того, чтобы на пластиковом головном уборе заиграли красивенькие разноцветные огни!
— Нет, конечно же, не для того. — Цзе-Мэллори тоскливо оглянулся на плиту и на опять ставший прозрачным шлем. — Похоже, что я способен активировать ее, но лишь в очень малой степени. В моем мозгу явно чего-то не хватает. Или, возможно, для этого требуется всего лишь определенного рода тренировка, о которой мы ничего не знаем. Не знаю. Я со своим мозгом попробовал все, что мог. Самогипноз. Йогу. Упражнения Банда. Совершенное объективное сосредоточение. Открытое подсознание. Результаты вы видели. Или, скорее, отсутствие их.
— Вы что-нибудь почувствовали, вообще, все что угодно? — спросил Флинкс.
— Гмм. Да, странное ощущение. Не болезненное и не угрожающее. Просто странное. Словно что-то пыталось проникнуть ко мне в голову. Щекотку снаружи мозга, едва заметную. А когда я попытался сосредоточиться на этом ощущении, оно ушло и спряталось. Должен сказать, что я разочарован.
— Же? Вы, может, думаете, что у вас монополия на это? — Коммерсант выглядел расстроенным, имея на это все основания. — И что же теперь?
— Теперь я предлагаю попробовать остальным людям. По-моему, я с избытком продемонстрировал ее безвредность, если и ничего другого. Поддержание ее настроенности на мозг одного типа может вызвать благотворный кумулятивный эффект.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
