— Вина! — прохрипел Конан. Его положили в постель. Кто-то поднес к окровавленным губам наполненный до краев кубок, и король большими глотками осушил его до дна.
— Хорошо! — пробурчал он и уронил голову на подушку. — После таких передряг пересыхает в горле.
Кровотечение прекратилось, и невероятные жизненные силы варвара начали исцелять его тело.
— Сначала позаботьтесь о ране на моем боку, — обратился он к главному придворному лекарю. — Ринальдо начал было писать там свою новую балладу, и перо его было куда как остро.
— Его давно надо было повесить! — произнес Публиус сердито. — От этого сумасшедшего поэта всего можно было ожидать… Эй, кто это?
Он брезгливо потрогал носком сандалии труп Аскаланте.
— О Митра! — воскликнул командир Чёрных Драконов, — Это же Аскаланте, бывший граф Тунский! Какой демон занес его сюда?
— Почему он застыл в такой позе? — прошептал Публиус, непроизвольно отступая назад.
— Если бы вы видели то, что довелось увидеть мне, — проворчал король и поднялся на локте, несмотря на протесты лекаря, — вы бы этому не удивлялись. Впрочем, убедитесь сами, там… — он обескураженно замолчал, потому что его палец указывал на голый пол. Странные останки ужасного чудовища бесследно исчезли.
— О Кром! — прошептал он. — Адская тварь превратилась в слизь!
— Король бредит, у него лихорадка, — прошептал один из придворных.
Конан услышал его и не смог сдержать негодования.
— Клянусь Кромом! — яростно воскликнул он. — Я знаю, о чем говорю! Это было нечто похожее и на стигийскую мумию, и на павиана одновременно.
Это чудовище проникло через дверь и обратило в паническое бегство негодяев Аскаланте. Оно убило Аскаланте в тот самый момент, когда предатель хотел вонзить меч мне в живот. Потом оно набросилось на меня, и я убил его. хотя понятия не имею, как это случилось, ибо мой боевой топор отскочил от его черепа словно от каменной стены. Но я думаю, что ко всему этому имеет какое-то отношение Эпимитреус…
— Слышите? Он говорит о легендарном мудреце, который умер пять тысяч лет тому назад! — украдкой шептали друг другу придворные.
— О Имир! — загремел король. — Да, я сегодня ночью говорил с Эпимитреусом! Он во сне призвал меня к себе, и я долго шел по черному, высеченному в скале коридору с барельефами древних богов и героев на стенах, затем по лестнице, на ступенях которой были вырезаны змеи Сета, пока не дошел в конце концов до склепа. Там я нашёл саркофаг, на крышке которого был изображен феникс…
— Во имя Митры, мой повелитель, остановись! — эти слова сорвались с губ верховного жреца Митры, лицо которого стало пепельно-серым.
Конан откинул назад голову и прорычал:
— Что я, раб, чтобы мне затыкали рот?
— Нет, нет, о мой государь! — Верховный жрец дрожал всем телом, но вовсе не из страха перед гневом короля. — я и не думал оскорблять тебя! — Он нагнулся к Конану и прошептал ему на ухо: — Мой государь, то, о чем ты говоришь, просто невероятно. Только узкий круг жрецов Митры знает о черном каменном туннеле, выбитом неведомыми руками в самом сердце горы Коламиры, и об охраняемом фениксом склепе, в котором несколько тысяч лет назад был похоронен великий Эпимитреус. Но с тех пор ни один из смертных не входил в склеп, потому что жрецы, совершив обряд погребения, замуровали вход в гробницу, и сегодня даже я, верховный жрец, понятия не имею, где он находится. Только из передающихся из уст в уста рассказов нескольким доверенным жрецам известна тайна о гробнице Эпимитреуса — одна из основных в культе Митры…
— Я не знаю, с помощью какой магии Эпимитреус призвал меня к себе, — сказал Конан. — Но он говорил со мной и каким-то совершенно непонятным мне способом нацарапал магический знак на моем мече. Почему этот символ оказался смертельным для демона, я не знаю, а также понятия не имею о колдуне, виновном, по его словам, во всей этой катавасии. Однако, хотя я и сломал клинок меча о шлем Громеля, обломка оказалось вполне достаточно, чтобы отправить демона туда, откуда он появился.
— Позволь мне осмотреть твой меч, — прошептал верховный жрец, горло которого вдруг пересохло.
Конан поднял обломок и отдал его жрецу. Тот вскрикнул и упал на колени.
— О Митра, защити нас от власти Тьмы! — простонал он. — Король действительно говорил сегодня ночью с Эпимитреусом! На его мече тайный символ — знак бессмертного феникса, охраняющего гробницу великого мудреца. Свечу! Быстрее! Осветите то место, на которое указал король!
Место это оказалось прикрытым сорванным со стены в общей суматохе гобеленом. Когда гобелен оттащили в сторону и поднесли свечи к полу, у всех перехватило дыхание от ужаса. Некоторые из придворных упали на колени и воззвали к Митре, другие с воплями умчались прочь.
На полу, там, где чудовище испустило дух, осталось большое тёмное пятно, которое невозможно было удалить никакими средствами. Кровь демона оставила четкий отпечаток его тела, и ни у кого из тех, кто его видел, не возникало ни малейших сомнений в том, что более ужасной твари никогда ещё не появлялось в земном мире. Но знающие люди поговаривали, что зловещая тень обезьяноподобного бога не раз уже мелькала у алтарей заброшенных стигийских храмов.
45. Роберт Говард. «АЛАЯ ЦИТАДЕЛЬ»
…Утрата Конайохары не была единственным поводом кризиса Аквилонии — самого могущественного гиборейского королевства. Бездарность и жестокость короля Нумедида, ставшие источником недовольства и заговоров, привели в конце концов к мятежу, во главе которого и встал Конан.
К тому времени он успел получить звание генерала на аквилонской службе, наголову разбил полчища пиктов под Велитриумом и на собственной шкуре испытал нрав своего владыки, когда тот под предлогом триумфа вызвал Конана в столицу и предательски бросил его в тюрьму.
После побега материальной базой мятежников стали найденные Конаном в пиктской пуще сокровища, а полководческий гений киммерийца придал боевым действиям необходимую направленность: Тарантия — столица Аквилонии — была осаждена и взята штурмом. Короля Нумедида Конан задушил собственноручно, после чего сел на престол при полной поддержке аквилонских политиков. Но не прошло и года, как новоиспеченному королю пришлось защищать корону и жизнь от стилетов заговорщиков. Хотя это была не последняя и не самая страшная угроза в жизни Конана…
1
…Грохот битвы затих; триумфальные крики победителей неслись над полем боя, заглушая стоны умирающих. Тела павших устилали равнину, как ярко окрашенные листья после осенней бури. Заходящее солнце высекало искры из полированных шлемов, серебряных нагрудников, золоченых кольчуг и поломанных мечей. Тяжелые шелковые полотнища королевских штандартов валялись в грязи, забрызганные кровью.
