Война за испанское наследство разбила мечту о Франции – повелительнице Европы. Семилетняя война почти лишила Францию права называться первой страной Европы. И все же (в высшей степени странный парадокс!) влияние Франции на цивилизованный мир никогда не было сильнее, чем в эти годы правления Людовика XV – в период бед и упадка. Едва ли в истории был подобный пример с тех далеких дней, когда Афины, потерпев военное поражение от Филиппа и Александра с их неучами македонцами, завоевали весь мир в области интеллекта, распространив во всех странах свой язык, литературу и философию.
В XVIII в. языком дипломатов и государственных деятелей был только французский. Фридрих Великий как правитель тратил много сил на борьбу против короля Франции, но как человек он тратил много сил на сочинение несомненно посредственных стихов на французском языке. Париж диктовал миру моду на парики, шелковые штаны и дамские платья. Французские танцмейстеры управляли всеми балами. Французские романы лежали на столе каждой знатной дамы. Знатные «бояре» и княгини при блестящем и порочном дворе царицы Екатерины II в Санкт-Петербурге беседовали по-французски, а не по-русски. Все маленькие «высочества», «милости» и «светлости», которые управляли сотней крошечных немецких государств и причиняли им страдания, рабски копировали обычаи и церемонии версальского двора. Примерно так же обстояли дела при незначительных итальянских дворах. Каждый молодой английский дворянин старался провести год в Париже и Версале, чтобы научиться французскому языку и трудноопределимому понятию «лоск» у народа, который был признан «самым вежливым» в мире.
Французы лидировали не только среди танцмейстеров и портных, и не только среди сочинителей откровенных романов и жизнерадостных комедий. Они внесли огромный интеллектуальный вклад в развитие человеческой цивилизации. Во Франции появился целый ряд авторов, писавших на самые серьезные темы. Они стали властителями дум многих народов, но в художественном отношении не были выдающимися литераторами. Среди них не было Софокла, Цицерона или Шекспира. Сегодня за пределами Франции их работы не читает почти никто, кроме людей, изучающих историю. Но в свою эпоху эти авторы оказали огромное воздействие сначала на все естественные науки, на этику, политическую науку и теорию управления, а затем на практическое применение этих теорий. Великая доктрина Французской революции «свобода, равенство, братство» была прямым следствием идей, предложенных писателями, которые в дни Людовика XV бывали в светских салонах и, может быть, иногда на короткое, но неприятное время попадали в Бастилию.
Сказать, что при этом грешном монархе ничего не менялось в политической жизни Франции, тоже было бы не совсем верно. Напротив: в стране возникло то, что на современном языке можно было бы назвать постоянно существующей и официальной «оппозиционной партией». Центром этой партии стал уже часто упоминавшийся в этой книге парижский парламент. После того как Фронда проиграла свои войны, этот Верховный суд французской столицы поневоле был вынужден заниматься почти лишь одними юридическими делами и не вмешиваться в политику. Людовику XIV было всего шестнадцать лет, когда он – вероятно, с подсказки Мазарини – пришел в этот гордый суд «в сапогах со шпорами и с плетью в руке и сказал членам парламента резко и прямо, что требует от них беспрекословного повиновения»[117]. При более слабом правлении регента Орлеанского и Людовика XV это собрание наследственных «благородных» судей стало жадно вырывать из рук правителей свою прежнюю власть. В первую очередь парламентарии требовали для себя права по собственному желанию отказываться «регистрировать» (то есть заносить в списки, обнародовать и вводить в действие) королевские указы.
Это, в сущности, означало, что они смогут накладывать вето на применение королем его законодательной власти. Преодолеть это вето он мог лишь одним способом – созвать официальное заседание, которое называлось «ложе правосудия», где король должен был присутствовать лично и своей монаршей властью приказать, чтобы закон был зарегистирирован.
Парижский парламент вовсе не был собранием лишенных эгоизма бескорыстных людей. Его члены были вполне готовы защищать все виды старинных злоупотреблений, если эти злоупотребления были выгодны им и их классу. Среди указов, которым они отказали в регистрации, были столько же достойных применения, сколько чудовищно несправедливых. Но все же это было единственное учреждение, которое не полностью зависело от милости короля и его фавориток. Только парламент мог противопоставить самодержавной власти короля очень скромную конституционную оппозицию. И только он мог быть чем-то вроде средоточия настоящей политической жизни. По этой причине парламент часто привлекал к себе внимание народа и приобретал у него популярность, которой не всегда заслуживал.
Скрытые разногласия между королем и парламентом ярче всего выражались в борьбе, центральной причиной которой официально была религия. Еще в 1638 г., когда религией во Франции руководил Ришелье, во Фландрии умер католический епископ Янсениус. Этот прелат написал богословский труд, получивший широкое признание, где рассматривал некоторые мнения о благодати и предопределении. В эпоху Людовика XIV этих мнений придерживались многие выдающиеся французы, но их гневно критиковал могущественный орден иезуитов. Взгляды янсенистов были сначала осуждены Людовиком XIV, а затем, в 1712 г. более официально осуждены папой римским, как еретические и граничащие с протестантизмом. Казалось, что на этом вопрос исчерпан. Но иезуиты из-за своего высокомерия, вмешательства в мирские дела и большого влияния при дворе стали крайне непопулярны у судейского сословия Франции и верхов французской буржуазии.
Стали распространяться слухи (достаточно правдоподобные), что папа осудил янсенистов лишь потому, что на него оказали сильное давление иезуиты. В результате дружественное отношение к этой очень мягкой форме религиозного раскола стало одним из способов проявить свое недовольство всем вырождающимся политическим режимом страны.
Приверженцы янсенизма приобрели всю ту популярность, которую беспорядочные и очень непопулярные репрессии могут создать своим жертвам. В 1732 г. начали утверждать, что у могилы одного видного янсениста на парижском кладбище Сен-Медар происходят чудеса. Архиепископ Парижский серьезно заявил, что чудеса творит дьявол, и убедил правительство закрыть кладбище для прекращения скандала. Вскоре по всей Франции распространилась сатирическая эпиграмма: «По приказу короля Богу запрещается творить чудеса на этом месте!»
Служители официальной церкви получили от своих епископов указания не давать последнего причастия умирающим, которые не приняли папскую буллу Unigenitus, осуждающую янсенизм. В ответ парламент заявил, что эта горячо обсуждаемая булла юридически не стала частью французского законодательства. Наконец в 1752 г. он приказал, чтобы указ архиепископа Парижского об отлучении раскольников от церкви был сожжен палачом, наложил арест на церковные владения и доходы архиепископа и издал постановление (американские адвокаты назвали бы его судебным ордером), предписывающее священникам причащать даже тех больных, которых подозревают в янсенизме.
Теперь все богословские суждения окончательно потонули в прискорбном и полностью мирском политическом споре. Король открыто встал на защиту архиепископа и буллы Unigenitus. Ни на секунду невозможно усомниться в том, как бы решил этот вопрос Людовик XIV. Однако Людовик XV унаследовал лишь формальные прерогативы великого монарха, но не его грозную и властную энергию. Он, правда, приказал парламенту перестать вмешиваться в дела духовенства, но потом, в 1753 г., когда непокорные парламентарии стали подавать в отставку в знак протеста, король приказал отправить их в изгнание, выдав для этого леттр-де-каше, и говорил, что намерен вообще упразднить этот судебный орган и заменить его более послушным трибуналом. Но на стороне парижского парламента были все меньшие провинциальные парламенты и вся судебная система Франции. Было очевидно, что страна поддерживает инакомыслящих парламентариев, и король отступил. Столичный парламент был восстановлен, но лишь после того, как согласился зарегистрировать указ, предписывавший молчание по поводу всех религиозных вопросов, а в 1756 г. Ватикан тактично вмешался и подал примиряющие советы. В итоге, хотя теоретически постановления против янсенистов оставались в силе, этот спор повредил также королю, духовенству и стоявшим за ними иезуитам.
В том же (1756) году парламент снова выступил с протестом, и на этот раз по политическому вопросу первостепенной важности: он протестовал против права короля вводить новые налоги для покрытия расходов на войну. Понадобилось очень торжественное «ложе правосудия», чтобы заставить отступить упрямых адвокатов. На самом деле они беспокоились лишь о себе, опасаясь, что им самим придется платить эти налоги, но их поведение выглядело как патриотизм. В своем протесте они заявили: «Мы требуем свои права только потому, что это права народа». Эти слова были словно рассчитаны на то, чтобы вызвать из могилы испуганный призрак самого Людовика XIV.
