Кэт следила за ним с ожиданием в глазах. Он повернулся к ней с извиняющейся улыбкой, присел на постель и взял ее маленькую ладонь в свои большие.
— Сегодня я все время думаю о прошлом. Прости, Кэт. Почему-то оно вдруг для меня ожило. Когда-то я спал в твоей комнате.
— Знаю. Во время войны. Ты тогда жил тут.
Она замолчала, на ее щеках проступило по красному пятну.
— Ты тогда знал маму?
— Ну, что ты, конечно, нет. Я тогда был мальчишкой, лет пятнадцати-шестнадцати. — Эдуард ласково сжал ей руку. — Я познакомился с мамой много позже. Через много лет после войны.
— Вы познакомились в Лондоне?
— Нет. В Париже.
Эдуард замолчал, но поскольку его, как и Элен, волновала Кэт, а главное, много ли ей было известно и что она могла уразуметь, то он не остановился на этом, как мог бы в других обстоятельствах, и продолжил:
— Я познакомился с ней в Париже. У церкви Святого Юлиана — рядом с маленьким садом вроде нашего сквера. Я однажды тебя туда приводил, ты, вероятно, не помнишь…
— А по-моему, помню, — свела брови Кэт. — Мама показалась тебе красивой?
— Прекрасной, — ответил Эдуард с нежностью. — Я влюбился в нее с первого взгляда. Вот так-то! Un coup de foudre, как говорим мы, французы. Как удар молнии…
Кэт хихикнула.
— Правда. Такое бывает. До тех пор я не верил… Но помню, отец говорил то же самое. Про то, как он познакомился с моей мамой, Луизой, — это было очень давно, в самом начале Первой войны, не Второй. Он увидел, как она танцует, — и сразу влюбился. Вот так.
— Но тогда ты не женился на маме. Вы женитесь только сейчас, вместо того чтобы…
На лице у Кэт появилось тревожное выражение. Эдуард видел, что она явно клонит разговор к чему-то такому, что ее волнует и в то же время немного пугает.
— Верно, тогда мы не поженились, хоть я и хотел. Но многое нам помешало — всякие обстоятельства — когда-нибудь я тебе расскажу. — Он замолк. Кэт все так же упорно смотрела ему в глаза. — Главное, помни — мы с твоей мамой всегда любили друг друга. Вероятно, мы вели себя неправильно, со взрослыми так иногда случается по разным причинам. Но теперь это позади, все правильно, вот почему мы скоро поженимся и ждем не дождемся нашей свадьбы. Ты ведь тоже ждешь ее, Кэт?
— Ой, жду! — Она просияла. — И еще как. У Касси новая шляпка, с пером. А у меня новое платьице… Вообще-то не нужно было говорить тебе про платье, это сюрприз. Но оно синее. Как васильки. Мне нравится синий цвет. Он мой любимый, и платье такое красивое. — Она остановилась, потом добавила: — Сейчас-то я знаю, что ты мой всамделишный папа. Я так и думала, но только чуть-чуть не верила, а сегодня спросила маму, и она сказала, что да.
Он чувствовал, насколько она взбудоражена и возбуждена. Она то сжимала его руку своими пальчиками, то ослабляла хватку. Эдуарда переполняла любовь к девочке; у него сжалось сердце, на глаза навернулись слезы. Он поспешил отвернуться — из страха, что она не так их поймет, — но тут же снова обратился к Кэт:
— А как же! Ты моя дочь. Мое единственное дитя. — Ему удалось справиться с голосом. — И мы с тобой немного похожи, тебе не кажется?
— Ну, конечно. Я увидела, когда посмотрела… — Кэт осеклась, напустив на себя таинственный вид. — Я сама заметила, — добавила она и перевела разговор в сугубо житейское русло: — Значит, мне нужно решать, как тебя называть. Я долго думала. Я могу продолжать звать тебя Эдуардом, а могу звать отцом или папой. Как, ты считаешь, лучше? — с глубокой озабоченностью спросила она.
— Думаю, можешь звать по-любому. Все подходит. А то можешь звать либо так, либо эдак. Отцом — когда я буду строгим, и папой — когда я начну тебя баловать. А если…
— Но ты совсем не строгий, — рассмеялась Кэт.
— Это потому, что ты не бываешь по-настоящему непослушной. Но погоди, еще увидишь, каким я могу быть строгим. Просто ужасным. Вот, полюбуйся.
Эдуард скроил самую жестокую и устрашающую мину, на какую оказался способен в эту минуту.
На Кэт это не произвело решительно никакого впечатления. Она рассмеялась и еще крепче вцепилась ему в руку.
— Ты мне нравишься, — просто сказала она.
— И слава богу, — со всей серьезностью произнес Эдуард. — Ты мне тоже нравишься. И нравилась с той самой минуты, как появилась на свет.
— Правда?
— Конечно. Однажды мне сказали… — Эдуард отвел взгляд. — Да, сказали, что лучше нравиться, чем быть любимой. Как, по-твоему, лучше?
Кэт нахмурилась: вопрос требовалось основательно обдумать.
— И то, и то, — наконец изрекла она.
— Прекрасно, потому что ты мне очень нравишься и я тебя очень люблю. К тому же я тобой очень горжусь.
Он наклонился и поцеловал Кэт. Кэт крепко обняла его за шею и громко чмокнула чуть ниже носа.
— А сейчас ты должна улечься и скоренько уснуть. И чтоб мне не читать, когда потушат свет. Обещаешь?
— Обещаю.
Она нырнула под одеяло, повернулась на бок, подсунула под теку ладони и смежила веки. Эдуард выключил ночник на столике у постели и на цыпочках пошел к двери. На пороге он остановился и оглянулся: она приоткрыла глаза, снова закрыла, легко вздохнула; дыхание выровнялось и стало спокойным. Эдуард еще немного полюбовался на нее со сладким замиранием сердца, а потом, удостоверившись, что девочка почти уснула, как легко засыпают все дети, тихо вышел, оставив дверь приоткрытой — она так любила.
Спустившись в гостиную, он услышал, как Элен спросила Кристиана:
— Так как же ты намерен поступить? Продать дом будет совсем не легко.
И Кристиан, верный Кристиан, ответил:
— Господи, спроси о чем-нибудь полегче. Надеюсь, уж что-то я да придумаю.
Они замолчали, увидев Эдуарда.
По его лицу Элен безошибочно догадалась, о чем говорила с ним Кэт. Элен сразу поднялась и подошла к Эдуарду. Он обнял ее одной рукой и на миг прислонился лбом к ее волосам. Мгновенный жест, но Кристиан и с другого конца гостиной уловил в нем, при всей его мимолетности, особую интимность и уверенность — чувства, настолько сильные, что они, казалось, заполнили собой всю комнату. О нем на секунду забыли, он понимал это, но не был в обиде. Счастье заразительно, подумал он; у него на глазах оно преобразило Элен, преобразило Эдуарда — да и его самого тоже.
Кристиану объяснили, что произошло в спальне Кэт, и он пришел в восторг.
— Ну что ж, прекрасно, — произнес он, растягивая слова, как всегда делал, чтобы скрыть крайнее волнение. — Великолепно. Я чувствую себя прямо-таки дядюшкой. Я уже преисполнен благости, хотя мы еще и не приступили к ужину; Элен обещала мою любимую семгу и клубнику, от которой у меня заранее текут слюнки. А после посидим поболтаем — нет, день и вправду выдался нынче великолепный, памятный по разным причинам…
