Воцарилось долгое молчание. Американец, насупившись, размышлял, а его жена с испанцем выжидательно на него смотрели.
Наконец его осенило.
— А что, если нам организовать общество? — предложил он. — Вы меня финансируете и…
— Да пошел ты, гринго! — со смехом ответил испанец. — Меня прислали помочь тебе осуществить мечту, а ты заводишь речь об обществе. За кого ты нас принимаешь? За банкиров? Адвокатов? Мы мечтатели, а не деляги.
— Хорошо сказано!
— Спасибо, сеньора! С вами мне легче найти общий язык, чем с этим остолопом, за которым вы замужем.
— Что значит «остолоп»?
— Это человек, который летает на желтом самолете и курит трубку.
— Ну ладно, хватит! — взмолился Король Неба. — Я просто предложил. — Он подлил себе кофе, чтобы выиграть время. — Не могу отрицать, что мы, как здесь говорят, «уже дошли до ручки», — все-таки признался он. — Наши сбережения ушли на горючее, масло, запчасти и аренду дома. Все, что у нас есть, это самолет, но без горючего от него толку мало. Может, когда дождь прекратится и я смогу доставить кого-нибудь к водопаду, чтобы засвидетельствовать, что он существует, положение изменится, но сейчас оно по меньшей мере вызывает озабоченность.
— Так-то лучше! — воскликнул Феликс Кардона, извлекая из верхнего кармана рубашки коричневый конверт и аккуратно кладя его на стол. — Здесь деньги Фримана, Агерревере, Густаво Генри, Мундо, Амарала, Лопеса Дельгадо и некоторых других. Это вовсе не подаяние. Это — чтобы ты добыл доказательство, что водопад существует и что в нем тысяча метров. Доставь туда нотариуса, привези фотографии, делай что хочешь, только сделай это, — бодро сказал он, дружески хлопая собеседника по колену. — Когда-нибудь, когда дела пойдут лучше, свозишь нас посмотреть на это чудо, этого нам будет вполне достаточно… По рукам?
— По рукам!
Когда они вновь остались одни, Мэри Эйнджел села напротив мужа, который задумчиво курил, глядя на конверт, все еще лежавший на столе.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
— Не знаю! — неуверенно ответил он. — С одной стороны, меня трогает небезразличие незнакомых людей, с другой — огорчает, что приходится принимать деньги, которые, как ни крути, являются подаянием.
— Я так не думаю, — совершенно искренне сказала она. — Я смотрю на это дело по-другому: по крайней мере кто-то признает твои заслуги. Представь себе, будто это премия, присужденная тебе венесуэльским правительством.
— Не говори ерунды! — не выдержал муж. — Какая еще премия! Эти деньги лишний раз доказывают, что, хотя мне тридцать два года и я тысячи раз рисковал жизнью, мне не удается обеспечить наше будущее. Что будет с тобой, если я вдруг разобьюсь?
— Я вернусь на прежнюю работу и буду благодарить Бога, что Он позволил мне столько времени наслаждаться счастьем. А это больше того, что многие люди достигают за всю свою жизнь.
— Умеешь же ты повернуть все так, что сложные проблемы превращаются в простые, — сказал он.
— А они и есть простые, — беззаботно ответила Мэри Эйнджел. — До знакомства с тобой я была совершенно заурядной девушкой, а если учесть, что я намного моложе тебя и знаю, что профессия у тебя очень опасная, я понимаю, что, скорее всего, ты умрешь раньше меня. А значит, наша с тобой совместная жизнь — это лишь какой-то отрезок моего существования, и я желаю, чтобы она продолжалась как можно дольше и была как можно насыщеннее.
— Несмотря на то что тебе приходится жить в халупе у черта на рогах?
— Это вовсе не халупа. Это наш дом. И стоит он не у черта на рогах, а в преддверии последнего действительно нетронутого уголка планеты, где находится еще и «твой» водопад. Так что кончай скулить, потому что, говоря по правде, в глубине души я горжусь тем, что группа незнакомых людей признала заслуги моего мужа.
— У тебя всегда на все готов ответ. И тебя все радует.
— Естественно! У меня была однообразная и скучная работа в холодном, неуютном городе, и вдруг ты взял и наполнил мою жизнь любовью, мечтами и фантазиями, и я оказалась на берегу величественной реки в жаркой экзотической стране. Я бы вполне заслужила пинка под зад, если бы вздумала выражать недовольство. Конечно, мне очень страшно, но, когда становится совсем не по себе, я стараюсь вспоминать, что тебя не зря зовут Королем Неба.
— Король Неба! Король Неба! — насмешливо воскликнул он. — Король, у которого нет других подданных, кроме уток и цапель!.. — Он взял конверт и, открывая его, добавил: — Посмотрим, сколько здесь и насколько нам хватит!
Денег было не так уж много, поскольку невелики были финансовые возможности людей, которым явно пришлось приложить усилия, хотя никто их об этом не просил. Однако теперь, по крайней мере, можно было разделаться с самыми срочными долгами, привести в порядок «Де Хэвиленд» и достать пару покрышек, ведь старые представляли собой заплатку на заплатке.
В начале декабря, намного позже, чем обычно, дожди прекратились, но почва по-прежнему была мокрой, и над Великой Саванной все так же чередой ползли низкие тучи, прибывающие с южных гор, а потому нечего было и пытаться повторить рискованный трюк с ночным вылетом из Сьюдад-Боливара.
Время от времени Джимми Эйнджел поднимался в небо с утра пораньше, чтобы слетать к устью Карони. Река разлилась и ревела, можно было уже не лететь к озеру Канайма, чтобы убедиться в том, что горизонт не обещает никакого улучшения погоды.
Казалось, капризная природа хотела всеми правдами и неправдами — сейчас еще более рьяно, чем когда-либо, — скрыть сокровище, на которое всего лишь раз позволила взглянуть краем глаза только одному человеку. Словно жалея о проявленной слабости, она старалась заслонить чудесный водопад непрозрачной завесой облаков.
Впору было впасть в отчаяние.
Вот поди ж ты: знаешь, что водопад находится в двух часах лета, и не имеешь возможности это доказать.
— Ведь его никто не унесет! — в который раз напомнила ему Мэри Эйнджел.
— Да! Его никто не унесет, — согласился муж. — Но если пройдет много времени, водопад останется без воды, и я не смогу доказать, что он существует. Разве ты этого не понимаешь?
— Понимаю! — тут же ответила она. — Любой дурак это поймет! Если нет дождя — нет и водопада, а в дождь его не дают увидеть облака… Чудны дела Твои, Господи! Неудивительно, что понадобилось пятьсот лет, чтобы его обнаружить. Сколько воды, по-твоему, скопилось там, наверху, и на сколько ее хватит?
— Не имею представления, — честно признался муж.
— Хотя бы приблизительно.
— Верхняя часть имеет примерно тридцать километров в длину и двадцать в ширину, — не слишком уверенно предположил он. — И если тепуи, как утверждают, сложены из песчаника и представляют собой самые древние геологические образования планеты, логично предположить, что за те миллионы лет, что шел дождь, вода в результате продолбила наверху что-то вроде огромного резервуара.
