О, боже! Они и есть восковые фигуры. Их позы неестественны, их лица и широко открытые глаза раскрашены акриловыми красками. Она одна – живая среди этого множества манекенов. Ведь она – живая? Вдруг Арина видит глаза – внимательные глаза незнакомого мужчины прямо над собой. Она не знает его, она впервые его видит. Он смотрит на нее, но отчего-то не слышит ее и не замечет того, что она – живая.
Она – манекен. На ней перепачканное краской белое платье. На ее лице застыла нелепая искусственная улыбка. Мужчина поднимает ее с полу, но она не чувствует тепла его рук. Он бесцеремонно вздергивает ее руки вверх и стаскивает с нее платье, оставляя ее совершенно голой.
– Оставь меня! – кричит она, но мужчина деловито подхватывает ее под плечи и перетаскивает к выходу из зала. Его движения спокойны и холодны, он сосредоточен и отстранен. Арина кричит и бьется, но никто не замечает этого, ни один человек. Мужчина выносит ее в большой зал – это магазин. Арина видит ряды одежды, косметические товары, видит людей, разговаривающих с красивыми продавщицами. Они улыбаются и наносят на кожу какие-то крема. Арина не чувствует запахов, не слышит разговоров. Мужчина открывает небольшую дверцу в стене и осторожно протаскивает Арину внутрь тесного куба, остекленного с двух сторон.
Витрина.
Арина мечтает потерять сознание, но лицо ее по-прежнему улыбается. Она ничего не может с этим поделать, пока мужчина устанавливает ее – голый, мертвый манекен – в магазинной витрине. Он расставляет ей ноги и не смущается, хватая ее за ягодицы или за бедра. Чтобы придать ее позе нужный градус вульгарной игривости, он сгибает ей ногу в колене и ставит ее на подставку, отставляя ей зад. Выгибает ей спину, и она застывает – обнаженная, склонившаяся вперед – в кокетливой позе: одна ладонь поддерживает ей подбородок, другая – на талии.
Она остается одна, отделенная стеклом от всего мира. Люди проходят мимо, обычная радостная, улыбчивая толпа. Они выворачивают шеи, таращась на манекен, который выставили, но не одели. Какой-то мальчик тычет пальцем в нее, группа молодых людей смеется. И вдруг среди множества лиц она замечает лицо Максима. Он стоит и глядит на нее, а толпа движется мимо него, обтекает. Люди идут все быстрее, сливаясь в единый поток. Лицо Максима мелькает – то появляется, то исчезает, но он не отрывает от нее глаз.
Арина зовет его, но он не слышит. Он поднимает руки, и она видит направленный на нее объектив. В его руках камера, он подносит ее к лицу, и яркая фотовспышка ослепляет ее. Она что-то кричит, ее легкие вот-вот разорвутся, она бьется, захлебывается слезами.
Ее голос вдруг пропадает, и его место занимает чей-то другой, ласковый, бархатный. Мужской.
– Ш-ш-ш, девочка моя. Тише, – Арина дергается и просыпается. Ощущая прикосновение крепких рук, она не может понять, где она и что произошло, но эти руки – теплые и такие нежные, и она отдается им, все еще потрясенная.
– Это был сон, только сон, – шепчет Максим. – Расскажи мне.
Но рассказать не так просто. События рассеиваются, спутываются в клубок многокрасочных ниток. Все вместе – и ничего в отдельности.
– Одна. Я – одна. Никого. Никто не слышит. Я не помню, не помню… – Она сбивается, а слезы текут по ее щекам, и отчего-то ей это приносит облегчение. Максим обнимает ее и прижимает к себе. Он целует ее в губы и шепчет жарко.
– Ничего не бойся, ты же со мной.
– Не уходи, – Арина вцепляется в его плечи, утыкается ему в грудь, и кошмар рассеивается.
– Я не уйду. Спи, – шепчет Максим. Он гладит ее по спутанным волосам, и она успокаивается, закрывает глаза и погружается в сон.
Он много дал бы, чтобы узнать, что ей приснилось.
Бедная девочка. Что он делает с ней? Разве этого он хотел? Почему ей снятся кошмары? Почему ей не снится жаркий, сводящий с ума секс и их поцелуи? Он обещал ей, что это лето станет для нее незабываемым, но он не имел в виду того, что она станет просыпаться в холодном поту, сотрясаясь от ужаса.
Сидя в кресле напротив большой кровати, он смотрел на Арину. Она мирно спала. А его глаза горели болью и чувством вины – двумя самыми его нелюбимыми чувствами. Он свел брови. Отчего-то эта девочка вызывала у него необъяснимую нежность и желание защитить ее. Но – от чего, если ее самая большая угроза исходит от него самого?
Меньше всего он хотел быть причиной ее кошмаров, ведь он сам, сколько себя помнит, засыпал одетым, никогда – на кроватях. Если уж кто и знал, что такое кошмары, так это баловень жизни Максим Коршун. Если б он мог, он бы не спал вообще, чтобы длинные кровавые щупальца его персонального дьявола с ледяными глазами не пробрались под одеяло и не душили его снова и снова, заливая белоснежные простыни кровью.
Но дьявол с ледяными глазами никогда не приходит, если спать на полу или в кресле.
Именно там Арина и нашла его, когда проснулась. Солнце било в окно, день давно начался. Как вампиры, они теперь бодрствовали ночами и прятались от солнечных лучей.
Максим полулежал в широком, красивом, но не слишком удобном кресле, вытянув вперед ноги. Одна рука свесилась с подлокотника, голова склонилась к плечу, и Арина могла бы поклясться – поза весьма неудобная. Она кричала во сне. И он пришел к ней, успокоил, дождался, чтобы она снова уснула, но не лег к ней в постель, а остался в кресле.
Стеклянная стена снова мелькнула было перед ее внутренним взором, но только на миг. Дело не в ней, Арине. Максим почему-то ненавидит кровати, но не ее. Он ненавидел кровати и раньше. Дело совсем не в ней. Нельзя всегда и во всем винить себя. «Он пришел утешать тебя ночью, разве это ничего не значит?» Арина тихонько подкралась поближе и присела на корточки возле кресла. Во сне он был еще красивее, если это возможно. Молодой темноволосый воин с сильными широкими плечами, со шрамом на груди, такой уязвимый во сне. Его лицо было безмятежным и расслабленным, оно казалось немного детским из-за припухших губ, нежных сейчас, когда их не сводит жесткая ухмылка или насмешливая улыбка с сомкнутыми губами. Трудно представить, что когда-то он был обычным мальчишкой. Трудно представить, что она могла жить, не зная его.
Она так сильно хочет его любить, что это почти непереносимо.
Арина осторожно взяла его ладонь, свисавшую с кресла. Она поцеловала тыльную сторону в серединке и прижала ее к своему лицу, закрыв глаза. Новый день. Максим сонно посмотрел на нее и улыбнулся.
– Привет, Белоснежка, – он поцеловал сначала одну ее руку, потом другую – и вдруг слегка прикусил за боковую сторону, заставив ее ойкнуть и улыбнуться.
– Прости, – промурлыкала она. – Я не хотела тебя будить, просто ты такой красивый во сне. Я хотела пожелать тебе доброго дня, мой первый мужчина.
